Книга Дела Тайной канцелярии, страница 63 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

Владимир проснулся и понял, что ему необычайно тепло и уютно. Пахло дымом и щами – такой приятный и родной запах. Он открыл глаза. Нюх не обманул: он находился дома. На своем тюфяке в каморке и… Владимир замер, боясь шелохнуться. Потому что вместо привычного шерстяного одеяла он был накрыт хозяйским – толстым и пуховым, очень тяжелым. Так вот почему так тепло! Кроме того, жарко топилась печь и слышно было, как потрескивают дрова. Кто ее затопил?

Владимир не выдержал и подскочил на тюфяке. И тут же услышал за спиной смешок хозяина. Быстро повернувшись, он мельком взглянул на колдуна и уставился в пол. Одетый в домашнее платье, Афанасий восседал на старом колченогом стуле, обычно стоявшем в углу в каморке.

– Не суетись, чертяка, – с привычной ехидцей произнес хозяин. – Это Семен приходил печь топить. И он же щи принес, здоровенный жбан. Хватит и мне, и тебе. Сейчас поедим, и ты снова спать ложись. Третий день пошел, но, чувствую, не все еще силы восстановлены. Ты теперь в Канцелярии за диковинку. Петр рассказал, что называют тебя не иначе как чудом. Или дивом. – Он рассмеялся своему каламбуру.

– Третий день? – переспросил Владимир. – Сколько я проспал?

– Так столько и проспал. Еле дотащил тебя по нашей лестнице, а как ты дома очутился, так и рухнул на свой тюфяк, только портки стянул. Ты голодный?

Владимир не ответил. Воспоминания лавиной обрушились на него. Вот серебро выжигает ему кожу и нутро, а он бьется в агонии, намертво приклеенный к алатырю. Сперва он гордо молчал, стиснув зубы, потом не выдержал и начал кричать, а после крик сменился звериным рычанием и воем – разум почти покинул его. Почуяв запах хозяина, он решил, что ему, умирающему, мерещится, но вдруг ощутил полную силы кровь на своих губах. И понял тогда, что переживет эту ночь. Потому что обязан. Хотя бы ради того, чтобы задать этот вопрос:

– Почему?

Он немного поднял взгляд и теперь смотрел хозяину на давно не бритый подбородок, покрытый щетиной. И поэтому увидел, как губы колдуна раздвинулись в усмешке. Но слова его прозвучали не насмешливо, а серьезно и даже немного печально:

– А ты? А, чертяка?

Владимир принялся рассматривать свои ноги, покрытые буграми шрамов. Все тело нещадно ныло и болело, и голод разрывал нутро, но то, что он чувствовал сейчас, было важнее и голода, и боли. И хозяину не нужно было лишних слов, чтобы понять, что означало короткое «почему?».

«Почему вы спасли меня такой ценой?» Ведь чудом стало не только то, что смертное истязание сумел пережить Владимир. Его колдун тоже находился на волоске от смерти: помимо своей крови, он всю ночь вместе с силой отдавал собственную жизнь.

Владимир помолчал еще пару мгновений, а потом проговорил:

– Так как же… убила бы вас чертовка. Как иначе-то?

– Вот именно, – колдун поднялся и, положив руки на плечи Владимира, посмотрел ему прямо в глаза: – Как иначе-то? Давай похарчим, что ли. У меня живот от твоего голода сводит. Знаешь, какая у нас связь теперича? А? То-то же, чертяка.

Владимир прикрыл на миг глаза: ему показалось, что от рук хозяина исходит какое-то необычное тепло, прежде такого ощущения не было. А потом сорвался с места и первым делом натянул штаны. Отправился на кухню, но не бегом, а чинно и степенно. И хоть живот, казалось, прилип от голода к спине, Владимир даже как будто наслаждался своей неторопливостью. Он живой. Хозяин живой. И можно, как обычно, шествовать на кухню, чтобы подать еду.