Книга Тайны мертвого ректора. Дилогия, страница 267 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

– Да, я помню. Но, видимо, ее чародейство оказалось не всесильным. Потому что, если верить словам Вознесенского, господин Светлов собирался дать согласие на уколы морфина. И, разумеется, подать в отставку.

– И когда у них произошел этот разговор? – оживился Меньшов.

– Я уточнил. Господин Светлов сказал это в прошлое воскресенье, вечером.

– Получается, накануне я обыграл Николая Светлова, а в ночь с воскресенья на понедельник произошла попытка взлома. Думаю, из-за этого Иван Григорьевич отложил отставку, поскольку, по протоколу, должен был отправиться в убежище. А хуже ему стало после того, как я показал ему закладную и рассказал об очередной выходке его отпрыска. Он принял новые похождения сына очень близко к сердцу.

Аверин приподнял бровь:

– Ему стало хуже после того, как вы сообщили о попытке его сына покончить с собой?

– Что?! – Меньшов подался вперед. – О чем вы говорите? Его сын пытался покончить с собой? Когда?

– Судя по моей информации, спустя пару часов после того, как проиграл вам дом. Бросился под машину. Сейчас в больнице. Состояние крайне тяжелое. Ему требуется дорогостоящая операция.

– Так, подождите. – Меньшов встал. – Диана! – позвал он и снова обратился к Аверину:

– В какой он больнице?

Аверин развел руками:

– Понятия не имею. Эту информацию Кузя получил от Матвея. Парень очень расстроен тем, что у семьи нет денег на операцию.

Появилась Диана.

– Одну минуту, – Меньшов снова сел, помахал рукой и приложил ее ко лбу: – Теперь понятно, что было нужно Матвею от деда. Я вам клянусь, я ничего об этом не знал: ушел из Собрания сразу же, как закладная оказалась у меня. Но почему Матвей ничего не сказал? Не пришел? Мать наверняка позвонила ему в тот же день, ну или на следующий, если сама узнала не сразу.

– А он говорил! – воскликнул Кузя. – Ночью, когда ректор Светлов шел из библиотеки! Матвей сказал, что дед не ответил и прошел мимо него, будто мимо пустого места! Потому что он…

– …был под заклятием! – одновременно закончили фразу Аверин и Меньшов.

– Да! – подскочил довольный собой Кузя.

– Так, – сказал Меньшов и потер виски, – значит… Диана, сейчас ты без увиливаний и подробно ответишь на вопросы Гермеса Аркадьевича, а после немедленно позвони Светловым, узнай, в какой больнице Николай Иванович Светлов, отец Матвея, и сколько денег нужно на операцию. И отнеси. Кошмар, ну и история! Бедняга Матвей… Почему он не поделился со мной?

– Он уверен, что вы его враг и отобрали дом нарочно. С целью обогащения. Воспользовавшись ситуацией, – сказав это, Аверин поднялся: – Вот что. С Дианой я поговорю в приемной. А с вами, Алексей Витальевич, на этом мы беседу завершим и встретимся завтра утром за завтраком.

– Да-да, – рассеянно кивнул погруженный в свои мысли Меньшов.

После допроса дивы, полностью подтвердившей слова своего хозяина, Аверин вышел на улицу, с удовольствием вдохнул морозный воздух и велел:

– Владимир, от тебя я жду подробный письменный отчет со всей известной нам на данный момент информацией. По существу, по порядку и кратко. А ты, Кузя, приготовь кофе и принеси из буфета каких-нибудь пирожков, да побольше. И сделай это незаметно. Образ Диниша Оливейры нам может еще пригодиться.

Утром, сделав хозяину кофе, Кузя с таинственным видом удалился «по важным делам», а Аверин в ожидании возвращения из Петербурга Владимира отправился на пробежку. Накануне Меньшов рассказал недостающие детали, и ближе к ночи у Аверина сложилась полная картина произошедшего. Он все понял, но удовлетворения от этого не испытывал. В душе поселился неприятный осадок из печали и досады, и, судя по всему, останется он после этого дела надолго.