Книга Див Тайной канцелярии, страница 114 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Знаю, верность хозяину ты хранишь. Доброе качество для черта. Вон, Владимир мой порешил твоего хозяина, чтобы своего спасти, меня, то бишь. Но он меня живого спасал, так-то вот. А твой хозяин помер. Не поможешь ты ему больше. А тебе жить. Подумай.

Чертовка ничего не ответила.

— Ладно, хватит с ней миндальничать. — Шувалов снова взялся за колокольчик, но Аксинья неожиданно проговорила:

— Химера он. Тело как у пчелы. Лапы куриные. Голова козла, уши коровьи. Рога длинные. Это в боевой. В человечьей — на немца похож. Морда узкая, бритая…

— Стой! — воскликнул Шувалов и мгновенно побледнел, будто вся кровь из него вытекла. — Молчи, ни слова больше. И ты Афанасий Васильевич, и черт твой сейчас ничего не слышали, ясно?

— Ясно. Узнали вы, выходит, фамильяра, а, ваше сиятельство? — хмыкнул Афанасий.

— Узнал, как не узнать. Оттого и говорю, забудь. И не вспоминай, пока я лично тебе не прикажу. Не касается тебя это дело. Ты свое выполнил и можешь быть свободен. Дальше я сам. Сам. Так-то.

Начальник рассеянно повозил рукавом по столу и внезапно добавил:

— А, нет, погодь. Сейчас.

Он позвонил в колокольчик. Афанасий замер: момент был непростой. Фамильяр этот, похоже, принадлежал кому-то из самых высших кругов, с кем сам Шувалов связываться опасался. Колдун покосился на окно, а затем на Владимира, раздумывая, не пуститься ли в бега. Но куда? Без денег? И ловить его будут как дезертира. Да и красть черта казенного тоже негоже, а без черта не уйти…

…И он остался стоять, глядя, как начальник, схватив перо, принялся что-то царапать на листе бумаги. Оставалось только надеяться, что это не приказ об аресте.

Зашел Порфирий. Граф Шувалов закончил писать, подул на бумагу и протянул ее Афанасию.

— Вот что, голубчик. За служебное рвение и заслуги награждаю тебя отпуском в три недели. Езжай, отдохни… куда подальше… да хоть на юга куда-нибудь. Хочешь ведь на юга, а? Из нашей темени да холодины? Здоровьишко заодно поправишь, на государственной службе подорванное. А чтобы хорошо отдыхалось, жалую я тебе премию в пятьсот рублей. Порфирий, выдай ему.

— Благодарствую, ваше сиятельство. — Афанасий взял бумагу и, пятясь, двинулся к двери, пока начальник не передумал.

— Вот и хорошо. Вот и великолепно, — пробормотал Шувалов, — иди, голубчик, иди. И черта своего забирай. А, нет еще, постой…

Афанасий, уже было выдохнувший облегченно, снова замер на пороге.

— Про Голицыных ты говорил. Что там с Голицыным?

— А, — Афанасий с особой старательностью небрежно махнул рукой, — испужался князь. Меня и Владимира. Решил в поместье отсидеться от греха подальше. Боятся нашего брата даже такие люди, да.

Начальник кивнул удовлетворенно и помахал рукой, будто стряхивая что-то со стола.

— Ступай. А ты, Порфирий, принеси-ка мне гербовую бумагу. Письмо государыне писать буду.

Оказавшись на улице, Афанасий зашел за угол и вытер со лба выступивший пот. Повернулся к Владимиру.

— Ну, что скажешь, чертяка? — Он похлопал по увесистому кошелю на поясе, который выпирал даже через шубу. — Взятка это нам за молчание или и правда премия?

— Премия, — уверенно проговорил черт и сверкнул глазищами.

— Вот и ладушки. Ни на какие юга мы, конечно, не поедем. Что мы там не видали? Слякоть заместо снега? Нет, завтра дела в Канцелярии закончу, и в Москву поедем. А затем в Академию. Меня там всегда добром встречают, и тебя не обидят. Академия мне — как родной дом. Там и отдохнем душой и телом. А сейчас давай-ка прогуляемся на ярмарку. Премия мне, понимаешь, карман жжет. Лови извозчика.