Книга Императорский Див, страница 118 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

Снова повисла пауза. После чего Кузя услышал удивленный голос хозяина:

— Анонимус! Ты что же это, пошутил, что ли?

В следующий раз, когда Кузя увидел фамильяра, на суровом лице Анонимуса играла легкая, едва заметная улыбка.

Кузя отпустил Мишу, и тот убежал. Младшей дочки видно не было, как и Сары, Кузя не ощущал лису поблизости. Скорее всего, они гуляли.

— Пойдем. — У него за спиной раздался голос. Кузя обернулся. Анонимус снова выглядел привычно невозмутимым.

— Куда?

— Вниз, на кухню. Пока ты не затеял бегать голый, задрав хвост, я покажу тебе, как сервировать стол.

— Стол? Да я умею вроде, — удивился Кузя.

— Да? — приподнял одну бровь Анонимус. — И какой бокал следует подавать для белого вина?

Кузя пожал плечами:

— Ну, стеклянный, пузатый такой. А для водки стопки, они в шкафу стоят. Что тут сложного?

— Что тут сложного… и ты еще собираешься стать фамильяром рода Авериных! Рано или поздно под твоим руководством окажутся дом и прислуга. И что же? Они будут подавать вилку для рыбы к десерту? А ты стоять и спокойно смотреть?

Кузя усмехнулся:

— Времена меняются, кому сейчас есть дело, какой вилкой брать десерт? Я вообще его ложкой ем!

Анонимус посмотрел на Кузю с некотором сочувствием, как на умалишенного. А потом крепко взял за плечо.

— Идем. Я объясню тебе, что важно знать фамильяру и почему.

— Как хорошо, что ты приехал, — Василь еще раз обнял брата, — я очень рад, что сегодня ты будешь со мной.

— Прости, что раньше тебе приходилось переживать тяжелые воспоминания в одиночестве.

— Нет… у меня же есть семья, но… — Василь замолчал.

Аверин понимал, что брат имеет в виду. Даже из Академии он не приезжал в этот день домой. Просто запирался в своей комнате и сидел в обнимку с фотографией родителей. А потом, с годами, вообще стал забывать про дату.

Для него мама и папа были чем-то далеким, полувоспоминаниями, полуснами. А Василь… Он их отлично помнил, и гибель родителей осталась для него незаживающей раной.

Бабушка никогда не отличалась сентиментальностью. И жестко пресекала все попытки поделиться с ней бедами или страхами. Поэтому брат искал участия у Анонимуса?

— Пойдем к склепу, помолимся, — позвал Василь, — потом пообедаем. Вечером сходим в церковь. Вот такой сегодня план. — Брат слегка смущенно улыбнулся.

— Отличный план.

Они углубились в парк. Вовсю уже цвела вишня. Свежая, только что вылезшая из земли трава зеленела под ногами. И Аверин понял, что в глубине души завидует брату, который живет в поместье в тишине и покое, без всяких древних мечей и еще более древних жутких существ.

Хотя, сколько нервов и сил брат тратит на свой завод, Аверин не знал.

Они подошли к склепу. Василь положил ладонь на камень.

— Надо же, теплый. Уже успел нагреться на солнце. Потрогай.

Аверин положил руку рядом и едва не вздрогнул. От камня исходил мертвенный тягучий холод.

— Да… наверное, — неуверенно проговорил он. Видимо, здесь, в месте упокоения родителей, брат ощущал близость с ними, и это наполняло его теплом.

А Аверин чувствовал холод и то, что к склепу часто ходит Анонимус. Зачем фамильяру бывать здесь под личиной? Надо будет спросить.

Василь наклонил голову и прикрыл глаза. Губы его шевелились.

Аверин тоже прикрыл глаза. И попытался представить, как выглядели его мать и отец, когда учились в Академии. В те времена, про которые вчера рассказывал дядя. В альбоме сохранились фотографии, маленькие и черно-белые, по ним мало что можно было разобрать. А Аверину хотелось бы увидеть их юными, маму — танцующей, отца — навытяжку стоящим перед ректором, который отчитывал его за стишки про Инессу.