Книга Демон из Пустоши, страница 159 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Звучит интересно с научной точки зрения, — удивленно сказал Аверин, — но, не спорю, довольно унизительно.

— Не то слово. Мало того, что этой проверкой оскорбили меня и всю императорскую семью, но к тому же у меня взяли столько крови, что я чуть сознание не потеряла!

— У вас взяли много крови? — Аверин еще раз посмотрел на ее руку. — Хм… мне нужно будет поговорить не только с князем Рождественским…

Первым делом Аверин нашел телефон. Убедившись, что его никто не подслушивает, он набрал номер и, подождав немного, услышал:

— Следователь особого отдела Серов слушает.

— Николай Антонович, это граф Аверин, — представился он, — нет времени на подробные объяснения, просто скажите мне, во время медосмотра у заключенных брали кровь на анализ?

— Да, — без колебаний ответил министерский колдун, — в журнале есть об этом запись.

— Очень хорошо. Немедленно возьмите под стражу тюремного врача, проводившего осмотр. И глаз с него не спускайте.

— Он причастен к исчезновению?

— Скорее всего. Постарайтесь выяснить у него, кому он передал образцы крови, взятой у заключенных. Больше я пока ничего объяснить не могу. Но действовать надо быстро.

— Я понял, ваше сиятельство, немедленно приступаю. С ее величеством все в порядке?

— Да, она в добром здравии.

На той стороне провода повисла небольшая пауза. Потом Николай Антонович спросил:

— А господин Императорский див?

— Жив, — ответил Аверин.

— Очень хорошо, — сказал Николай Антонович и положил трубку.

Аверин спустился вниз. Князь Кантемиров, слегка согнувшись, стоял возле кресла императрицы и что-то с жаром ей говорил. Это было ожидаемо. Аверин поискал глазами Булгакова и обнаружил его беседующим с Василем. Колдун подошел к брату.

— О, Гера, — улыбнулся Василь. Он уже немного выпил и выглядел вполне веселым, — а Маша в больницу уехала.

— Зачем? — настороженно спросил Аверин. Но брат похлопал его по руке:

— С ней все в порядке. Они с Любавой поехали навестить нашего героя. Как ты сам понимаешь, одной девочке явиться туда было бы неприлично.

— Ах вот оно что, — улыбнулся Аверин, — ну теперь за здоровье Сергея Дмитриевича я полностью спокоен. Дмитрий Петрович, разрешите вас на пару минут. Прости, Василь.

— Да, конечно, — Булгаков поднялся, — кстати, отличный коньяк. Хорошо успокаивает нервы, в разумных, разумеется, дозах.

— Нет, спасибо, я даже в разумных больше не пью, — отказался Аверин. А когда они с князем отошли к окну, негромко спросил:

— Скажите, у вашей жены брали кровь на анализ? Для так называемого подтверждения родства? Ведь она самая ближайшая родственница ее величества. И ее происхождение, как я понимаю, не вызывает ни у кого сомнений.

Булгаков помрачнел:

— Это отвратительно. Я был категорически против, но Соня… ее величество заверила меня, что это дополнительная страховка на случай очередных происков… хм, недружественных нам стран. Против науки не пойдешь, такие дела. Но все равно… Лизе стало дурно, она потом целый день провела в постели. Кошмарная процедура. Когда я привязывал Иннокентия, он и то выпил у меня меньше крови, чем эти упыри забрали у моей супруги.

Аверин прочистил горло:

— Послушайте меня, Дмитрий Петрович, и послушайте очень внимательно. Не спускайте глаз с вашей супруги, а лучше пусть ее постоянно охраняет ваш фамильяр. Возможно, она в опасности. И, возможно, вся ваша семья в опасности.