Книга Сердце шторма, страница 299 – Рая Арран, Виктор Фламмер (Дашкевич)

«Не понимаю, о чем вы…»

Недолгое молчание. И короткая отповедь:

«Что, если ментор прав? Ты заигрался».

Александр поморщился. Язык не поворачивался назвать Коимбрского кота «ментором».

«Он чокнутый».

«Он ли? Это ты разговариваешь с отражением… которого не звал…»

«Не звал», не значит «не ждал»… Александр прикрыл глаза и растянул губы в улыбке, едва касаясь пальцами холодного зеркала.

Так даже интереснее. Битвы обычно шли в разуме колдуна, который планомерно подтачивался дивом. Но вот вам возможность выступить на чужой территории, Александр Васильевич.

«Сыграем еще раз, по вашим, человеческим правилам. Я хочу их понять…»

«Ты будущий фамильяр, это твоя семья…»

Семья… Их было сложно назвать семьей. Особенно для него. Он был тут никому не нужен. Живое оружие, пугало для врагов. Императрица его ненавидела, юный царевич боялся и завидовал. Только сам хозяин смотрел как… Как… Не так. Он не боялся, он пытался учить и направлять дива в изменившемся мире. Он был силен. И все же… С каждым годом его сердце становилось все мягче, все больше тянулось к семье. К жене и сыну. И Александр начал опасаться, что Колчак сломается под их взглядами и отправит «чудовище» обратно в Пустошь. А этого не хотелось. Совсем. Чтобы не возвращаться в ледяную пустыню, он был готов пожертвовать всем, даже единственным человеком, который был к нему добр. Колчак ему нравился. Но тяжелая горечь при мысли о пустом ледяном просторе была сильнее.

Император чувствовал вину… Много вины. Перед женой, сыном, другими людьми, которыми жертвовал во благо империи. Его совесть, многие годы задвигаемая в темный угол сознания, теперь отказывалась молчать. А значит, туда и следует бить. Сто пятьдесят личин, сто пятьдесят историй, сто пятьдесят дней. Это очень много для человека. Но результат налицо.

Врезанный в пол алатырь, новые приоритеты, затягивающие шею, замешанные на крови. И бледный изможденный хозяин. Уже выпущены клыки и три глаза пылают огнем. Осталось лишь выслушать последнее слово.

— Владимир будет твоим хозяином. Чти и будь верен.

Он хмыкнул. Посмотрим.

— И… Позаботься о Софье…

— Она меня ненавидит… считает: я злой рок, пришедший за ее любимыми…

Колчак поморщился. Да, еще один удар, по самому больному, непоправимому.

— Они твоя семья теперь. Береги их. Защищай как самого себя.

— Я думал, вы попросите позаботиться об империи.

— А надо? — Колчак бросил быстрый взгляд на мундир, снятый дивом перед ритуалом. — Благо империи — это наш высший приоритет. И в нем все. Включая семью. Прощай, Александр.

Колдун шагнул в алатырь….

Почувствовав, что первая часть ритуала закончена, молодой царевич вошел в зал. Что ж… Сразу и проверим на стойкость, вашвеличество…

Александр Колчак посмотрел на сына из Алатыря. Царевич дрогнул, и див ясно прочитал в нем страх, недоверие и сомнение. На миг подумалось, что он опять просчитался и сейчас просто улетит в Пустошь через открывшийся под ногами коридор.

Владимир сжал кулаки, выдохнул и разомкнул алатырь.

— Выходи и прими истинную форму. И никогда больше не вспоминай об этой личине… — голос нового императора дрогнул.

Семья… как же…

Всего лишь хозяева. В преддверии ритуала старик часто говорил о «семье», словно давал диву последние наставления. Словно пытался втемяшить ему в голову какое-то человеческое понятие, такое ненужное и чуждое для одиночки из Пустоши. Словно действительно верил, что див сможет понять. И принять.