Книга Сердце шторма, страница 408 – Рая Арран, Виктор Фламмер (Дашкевич)

И каждый раз такая прогулка была приключением. Куда приведет странный зов, как отреагирует «призрак» на нежданного навязчивого гостя? Удастся ли схватить льва за хвост, или придется уворачиваться от когтей?

И Вера играла, все больше и больше отрекаясь от разума и законов. Забывая, что связана не с человеком и не с ожившей романтичной историей, а со свирепым зверем, способным растерзать полмира, если только захочет.

Сад русалки чернел за изящным древним фонтаном. Вдалеке от городских крыш лунный свет стелился по широкой аллее, подсвечивая каменные статуи и парапеты. На одном из них сидела одинокая фигура. Капа неспешно развевалась на ветру, волосы закрывали лицо, а пальцы быстро перебирали струны. Песня действительно была о море, грустная до одури. Что-то про Бога, слезы и предательство. И чью-то безмерную вину. Видимо, в представлении Педру любовь всегда заканчивалась смертью. Вера попыталась прислушаться к словам и уловить хотя бы конец истории, но музыка неожиданно сменилась.

Вместо слезной печали в ней зазвучало какое-то трепетное томление. Ритм больше напоминал стук сердца, чем очередную мелодию. Вера притаилась за колонной, чтобы не нарушать уединение слишком резко, и не сдержала улыбки, когда услышала первые строчки песни. А потом поняла, о чем она… о ком…

«Перед глазами как мотылек

Бантик на розовой ленте…»

Бантик… Это могло бы быть забавно. Даже смешно. Если бы не состояние ментора, выдыхающего слово за словом.

«Разве вас не учили, сеньора,

Что опасно играть

С тем, кто когти имеет и зубы…»

Это не было совпадением или нелепой случайностью. Педру пел для нее. О ней. И понимал, что она слышит каждое слово. Вера тихо вошла в сад и направилась к нему.

«…бантик в гриве и бант на хвосте.

Слишком долго вы были ребенком…»

Педру вкладывал в музыку всего себя. Мог петь совершенно по-разному, мурлыкая каждое слово лирической баллады или почти рыча от злости, когда речь заходила о подвигах и сражениях. Но то, как он пел сейчас, Вера не могла охарактеризовать ни одним прежде придуманным понятием. Голос его был тих, но ощущался почти как крик на грани возможного.

«Разве я не кричал, что вам нужно бежать?»

Вера подошла и села на противоположную сторону парапета, совсем близко, почти касаясь плечом его плеча. Хотела изобразить наигранную тоску, склонить голову, прикоснуться. И не смогла. Замерла как статуя, только музыка отзывалась вибрацией по нервам, и его слова, как кошачьи когти, царапали сердце. На глазах выступили непрошеные слезы. Их бы смахнуть, скрыть. Она ведь сильная, давно научилась не показывать свои слабости. Заменять их усмешкой и иглой в руке. А тут вдруг… не захотелось. Не поворачивалась душа ответить ложным цинизмом на искренность.

А искренность ли? Не очередной ли урок ты пытаешься сыграть, древний хитрый бештафера? Не изображаешь ли смятение, чтобы вызвать чувство вины? Не подбираешься ли ближе, чтобы ранить больнее?

Нет. Невозможно так играть. Слишком жестоко и непростительно. Несправедливо. И все же Вера пыталась не поверить, убедить себя, что дело лишь в луне и ветре. И в старой легенде, сводящей с ума пугливых калойру.

«Ты притворяешься. Притворяешься!»

«Конечно. Бештаферы не умеют любить».

Его выдал голос.

Дрогнувший на слове «alma». Если у бештафер нет души, то что же в нем так болит сейчас?