Книга Цветок с тремя листьями, страница 79 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Да, понимаю. И то, что вы сейчас сказали, — означает ли это, что вы сделаете так, как я прошу?

— Вы… понимаете, в какое сложное положение вы меня ставите? Я и подумать не мог, что ваши интересы и желания его светлости не совпадают.

Мицунари смущенно опустил глаза.

— Это не так, — наконец проговорил он, — если вы считаете, что я самовольно действую за спиной господина… И, тем более, ради собственной выгоды… Дело в том, что его светлость не видит иного решения. И я его тоже не вижу. Но он не может обратиться к вам за помощью, чтобы его найти. А я могу. Разве это не в ваших интересах?

— В моих, я согласен. Но тогда мне, в свою очередь, нужна ваша помощь. Как сделать так, чтобы его светлость принял мой отказ? Вы же должны понимать, что это не так-то просто?

— Скажите ему то, что сказали мне.

— Не сомневайтесь. Эх… как же вы лихо все провернули, господин Мицунари. Теперь мне придется придумывать, как решать проблемы семьи Тоётоми. Не удивлюсь, если усыновить Хидэтаду его светлости вы и посоветовали.

— Зачем? — Мицунари ошарашенно посмотрел на Иэясу.

— Да затем, чтобы у меня в этом вопросе появился личный интерес, — Иэясу усмехнулся, — впрочем, я и так понял, что придется. О-ох… Я знал, знал, что старый хитрец не оставит меня в покое… Сначала заманить на свадьбу, потом озадачить… Не волнуйтесь, господин Мицунари, и передайте его светлости, что я всегда приду на помощь в трудную минуту. А теперь, с вашего разрешения, я все-таки удалюсь к своим лилиям. Я только что вспомнил, что цветы имеют свойство вянуть.

* * *

Хидэёси оглядел собравшихся в комнате и остался доволен. Хидэтада сидел весь пунцовый, как утренний мак, и не поднимал глаз, Киёмаса же, наоборот, просто излучал спокойствие, и даже некоторая печать отрешенности украшала его лицо. Легкий намек на улыбку. Хидэёси сам едва удерживал серьезное выражение. Похоже, Киёмаса был единственным, кто разделял его удовольствие от происходящего.

Иэясу тоже внешне выглядел спокойным. Даже в определенной степени торжественным, впрочем, его-то как раз Хидэёси предупредил заранее. Мицунари… Вот на кого трудно было смотреть без смеха! Стараясь сохранять спокойствие, он постоянно зыркал то на Киёмасу, то на Иэясу, а Хидэтаду не удостоил даже взглядом. И к нему-то первому и обратился Хидэёси, решив, что пора начинать:

— Мицунари, ты подготовил все бумаги? Хорошо проверил? Это очень тонкий момент, не хотелось бы накладок.

— Да, ваша светлость, оба договора в полном порядке. Разрешите дать их… на ознакомление?

— Да, разумеется, — сказал Хидэёси, — раздай. Я понимаю, что такие письма нужно писать лично, но я решил не смущать наших деток лишний раз, я прав, Иэясу?

Иэясу медленно поклонился:

— Я всецело доверяю в этом вопросе господину Мицунари.

Мицунари метнул на него такой взгляд, что казалось: бумага в его руках полыхнет. И, словно она действительно нагрелась, поспешил выпустить листы из своих рук, буквально впихнув их Киёмасае и Хидэтаде.

Хидэтада пробежал текст глазами, и даже его шея стала красной. Он молчал.

Киёмаса едва взглянул и положил лист на столик:

— Это надо кровью подписывать или тушь сойдет?

— Конечно кровью, Киёмаса! Это же серьезные обязательства, и речь идет о чувствах! Разве подойдет для этого обычная тушь?