Книга Визионер, страница 167 – Женя Гравис

«Забинтованные руки, конечно, верный сигнал. Но всё же стоит проверить остальных, прежде чем брать Владимира»,– решил Митя.

В художественном училище, несмотря на летние вакации, работа шла вовсю. Как удобно придумали: если ученики умеют пользоваться кистями и краской, то почему бы этим не воспользоваться, делая ремонт? Митя пробирался среди строительного мусора, корыт с известью и вёдер с белилами, жалея, что надел новые ботинки. Заляпанные студенты указали ему на строительные леса, стоя на которых Самокрасов с приятелем обновляли гипсовую потолочную лепнину. Сыщик крикнул и помахал рукой.

Анисим изволил спуститься через пять минут – в «спасайке», весь засыпанный побелкой и гипсовой крошкой. А за ним – и «товарищ по лесам», в котором Дмитрий не без труда узнал Ореста Ганемана. Надо же, какой трудолюбивый преподаватель.

– Чем обязан? – хмуро спросил студент.

– Будьте любезны, покажите руки.

Самокрасов недоумённо протянул испачканные ладони, перевернул. На коже, усеянной белыми точками, отчётливо виднелись свежие царапины.

– И где вы так поранились?

– Упал.

– Откуда?

– Так отсюда и упал.

– Мы скверно установили леса́, – вмешался Ганеман. – Моя недоработка. Хорошо, что Анисим обошёлся лишь царапинами.

– А вы, Орест Максимович, тоже упали? – спросил сыщик, заметив на руках преподавателя почти идентичные ссадины.

– А я ловил Анисима, – усмехнулся тот. – Как видите, неудачно. Сам поранился.

– Что ж, берегите себя. Оба.

Митю охватило какое-то отчаянное веселье. Эй, мироздание, тебе там, наверху, наверное, тоже смешно? Усаживаясь с биноклем напротив ателье Франка на Кузнецком Мосту, Митя заранее был готов увидеть нечто, оправдывающее ожидания.

Мироздание не подвело. Через полчаса из здания вышел месье Франк. В одной руке – поводок с собачкой, за локоть другой держится прекрасная Натали. Митя навёл фокус и с мрачным удовлетворением отметил, что на правой руке модельера красуется жёлтый пластырь. Никак собака покусала?

Натали, как истинная светская дама, была в белых перчатках.

И лишь Вишневский, отправленный для проверки аукционных документов в Московское художественное общество, доложил, что руки секретаря Попышева «не имеют следов инвазивного воздействия».

Пять из шести. Прекрасно. Куда уж проще.

«…я писал, что полюбил Вас с первого взгляда. Ничего подобного со мной давно уже не было. Просто не знаю, что и делать…»

«…погибнуть, не насладившись Вашей любовью, – это адская мука. Мир утратит для меня всю свою прелесть и соблазн, если Вы не одарите меня ответным чувством…»

«…с той поры, как я узнал Вас, я потерял покой. Ваш очаровательный образ с нежной улыбкой неотступно следует за мной и днём и ночью… О, осчастливьте ответной любовью Вашего верного обожателя…»

«…как бы хотелось мне провести день у Ваших ног, положив голову Вам на колени, грезить о прекрасном и прижимать к губам край Вашего платья!..»

«…мы могли бы провести восхитительные ночи, если бы у меня было больше решительности… Наберусь ли я смелости в моём несчастном одиночестве?..»

После таких горячих признаний дрогнуло бы даже сердце каменной бабы в Абрамцево. Митя читал присланные Лидии Потаповне письма одно за одним в надежде найти хоть какую-то зацепку – намёк на возраст, внешность, род занятий автора. К сожалению, тайный обожатель секрет своей личности хранил глубоко. Ни одного определённого слова о себе. Зато анатомию купчихи по этим посланиям изучить можно было досконально. И «коралловые губы», и «алебастровый лоб», и «снежно-белые плечи», и иные части тела, в приличном обществе скрываемые под одеждой.