Книга Визионер, страница 201 – Женя Гравис

– А отчего пожар случился? – поинтересовался Митя.

– Да кто ж разберёт. Может, грелись, а может, и поджёг кто. Концов не найти уже. Хитровка.

Сыщик постучал карандашом по листу, на котором составил список из девяти барышень. «Плюс», обозначающий найденный рисунок, стоял пока только напротив последней, Ирины Витушкиной. Возле второй, Насти Лазаренко, и пятой, Ольги Лопухиной, красовались жирные «минусы», а Машу Барышкину (третью) Дмитрий пока отметил знаком вопроса. Но что теперь делать с Царицей (она же четвёртая жертва – Анна Горелых)? Митя, поколебавшись, обозначил её «нулём». Если рисунок в сгоревшем флигеле и был, об этом уже никто никогда не узнает.

– Понятно. В Воспитательный дом наведался? Что там по шестой, Елагиной?

– Был. Тоже глухо. Пепиньерки-то, сокурсницы её, разъехались по губерниям. Со старшой их наставницей поговорил. У них там процедура простая в таких ситуациях. Одёжа казённая – в стирку да на вырост другим сиротам, а бумаги, ежели родственников нет, – в топку. Никто их толком и не смотрел, сожгли всё.

– Ясно. – Митя поставил ещё один «ноль». – Седьмая, Матрёна Фиорина?

– С роднёй её поговорил. Никаких рисунков не находили.

Сыщик вздохнул и нарисовал «минус». Определённо, картинка не складывалась.

– Полагаю, с первой, Прасковьей Молчановой, та же история?

– А вот не скажи, – усмехнулся Горбунов. – Я с подружкой её, Катериной, побеседовал. Прося-то, если помнишь, по письму из деревни в дорогу собралась и все вещи сложила. Где они сгинули – одному душегубу известно. Катерина уверена, что рисунка там не было… Но! – Семён поднял указательный палец и сделал драматическую паузу.

– Что? Да не томи уже!

– Его там и не могло быть. Но сама картинка была.

– Как так? Не понимаю.

– Катерина вспомнила, что около года назад дело было. Гуляли они вдвоём и проходили по какому-то мосту. Там художники сидели. И Прасковья одному из них приглянулась, он её попросил попозировать тут же, на пару минут. Сделал набросок и хотел ей подарить, но Прося, говорит, засмущалась сильно и картинку не взяла. А портрет хороший был. По описанию точь-в-точь как у Витушкиной.

– Что за художник? Как выглядел? – разволновался Митя.

– Эк ты засуетился, – понимающе кивнул Горбунов. – Плохо она помнит, почти год прошёл. Ни лица, ни роста. Он же на земле сидел. Просто, говорит, был старичок. Безобидный. Рисовал и расспрашивал немного, кто она да откуда.

– Знаем мы таких старичков. Мастер маскировки.

– Скорее всего. Вряд ли настоящий старик за такое бы взялся. Тут силы нужны.

– Возражаю, – откликнулся Вишневский со своего места. Оказывается, следил за разговором, не отрываясь от бумаг. – Январское дело Миропольского. Восемьдесят лет, изрубил топором соседа и скрылся. Немощность не всегда сопутствует старости. А в состоянии возбуждения человек на всякие действия способен. Может быть, зря мы ограничиваем предполагаемый возраст преступника? Я тут подумал. Старик в состоянии поднять топор и тем более сделать смертельную инъекцию, но вот на что он вряд ли способен в силу возраста, так это… – Вишневский выразительно посмотрел на коллег, не решаясь озвучить вслух пикантную подробность.

Всё, что касалось отношений между мужчинами и женщинами, вгоняло обычно невозмутимого Льва в краску. Митя подозревал, что сотрудник рискует до конца жизни остаться непорочным холостяком, если и дальше продолжит жить с мамой. Родительница Вишневского отличалась завидным здоровьем и неуёмной энергией, направленной в основном на алчных девиц, вьющихся над её «кровиночкой». Усилия по отсеиванию недостойных барышень не мешали матушке Льва периодически вздыхать о внуках.