Книга Визионер, страница 235 – Женя Гравис

– Карась, это не смешно. Пропусти.

Митя аккуратно подвинул кота ногой и сделал ещё шаг.

– Ай, чтоб тебя!

Кот бросился на штанину и вцепился в ногу зубами и когтями. Митя броском развернулся, стряхивая зверя с брюк.

– Мря-у-у! – с диким воплем отскочил кот и снова вздыбил шерсть. Он смотрел на сыщика, покачивался как пьяный, завывал дурным голосом и явно готовился к новой атаке.

– Ты с ума сошёл? Или бешенство подхватил?

Семён хлопнул кружкой об стол:

– Карась! Я тебе сей…

Зрачки у кота вдруг округлились, полностью закрыв зелёную радужку.

Удар обрушился сзади – мощный и сокрушительный. В Митю как будто с размаху швырнули раскалённой каменной глыбой.

Из лёгких сразу выбило весь воздух.

Невыносимый грохот почти разорвал уши. И тут же слух отключился. Совсем.

Митя лишь успел понять, что падает и что в спину ему мучительно вонзаются тысячи острых стрел.

Последнее, что мелькнуло у него перед глазами – исчезающий под столом полосатый хвост.

(Жертва № 10. Наутро первого октября не обнаружена. Константин Маковский, «Боярышня»)

Сны были путаные и обрывочные. Соне мерещилась то Полина, почему-то стреляющая из ружья, то старушка Зубатова в чёрно-синем… нет, бело-золотом платье, которая дико хохотала и разбрасывала вокруг себя мятные леденцы.

Иногда кошмары прекращались, и как будто сквозь пуховую перину Соня слышала смутно знакомые голоса. До неё доносились обрывки фраз: «…арья Васильевна, да хранит её Диос…», «…да смотрят власти», «…говорят, тоже задержана», «…сменить компресс».

Голоса словно тоже были частью лихорадочных грёз, так что Соня перестала различать сон и реальность. Ей казалось, что она замерла где-то посередине и не может ни пошевелиться, ни сказать ни слова.

Потом ей на лоб опускалась чья-то ласковая рука с прохладной мокрой тканью, пахнущей уксусом, и видения уходили, а голоса пропадали совсем.

После очередного цикла полудрёмы она снова провалилась в сон – глубокий и ровный, без всяких фантазий. И когда через несколько часов открыла глаза, вдруг поняла, что чувствует себя гораздо лучше.

Соня огляделась и обнаружила, что за окном раннее утро, а она лежит в своей постели. Вспомнила вечер в театре – разговор с Зубатовой, драку, давку, Митю, плачущую Натали, дорогу домой…

А потом в её голове вдруг повернулся невидимый тумблер, и маленькими яркими вспышками высветил совсем другой день. Весна, конец мая, прогулка по мосту, Полина в полосатой юбке, Третьяковка, Алёнушка, упавшее ведро, Франк и Анисим, визит в полицию, записка, странный экипаж, хранилище, «спасайка» на лице, платье «День-Ночь», кодовый замок…

Картинки стремительно замелькали перед глазами и сложились в чёткую и понятную схему, как в игрушечном калейдоскопе.

Соня всё вспомнила.

«О господи», – ахнула она и села на кровати. А вдруг это тоже сон? Она для верности прикусила себя за палец и, почувствовав боль, немного успокоилась. «Это же всё меняет,– подумала Соня. – Совсем всё. Сегодня последний день сентября, надо торопиться. Нужно успеть рассказать, если ещё не поздно».

Соня даже не успела запоздало испугаться того, что Франк пытался её убить, и задуматься о том, почему он не довёл начатое до конца. Она вскочила с кровати и тут же покачнулась. Ноги были ватными, но Софья, стиснув зубы, дотащила себя до ванной комнаты и заставила принять контрастный душ, попеременно ёжась от холода и морщась от кипятка.