Книга Визионер, страница 239 – Женя Гравис

Вишневский уже приготовился к яростной дискуссии, а то и к применению силы, но Нечаев лишь коротко выдохнул и произнёс одно слово:

– Иллинойс.

И оно произвело волшебный эффект. Полина коротко взвыла и кинулась складывать в саквояж вещи. Собралась она за три минуты.

* * *

Соня томилась на улице возле входа, где несколько минут назад исчезли Вишневский и Нечаев. Что они там делают? Может, пойти за ними? Или поехать в больницу? Автомобиль тоже дежурил поблизости, и Софья решила остаться, несмотря на промокшее пальто и начавшие хлюпать ботинки.

Дверь наконец распахнулась, и из неё вышли Лев Янович, Алексей Кириллович, Мишка и…

– Лина! – Соня бросилась вперёд, забыв про конспирацию.

– Соня!

Подруги крепко обнялись.

– Лина, ты в порядке? Как ты здесь оказалась?

– А ты? Я… Столько всего произошло, даже не знаю, с чего начать. – Полина посмотрела на отца, но тот отрицательно покачал головой. – Соня, послушай. Сейчас мне нужно ехать, я обязательно тебе позвоню, как только смогу. Обещаю.

– Как же? Куда ты?

– Береги себя, всё будет хорошо. Я позвоню.

Полина поцеловала Софью в мокрую щёку. Нечаевы сели в автомобиль, который резко рванул с места и скрылся за дымкой дождя.

– Соня, здравствуйте, не ожидал вас тут увидеть, – к ней подошёл Вишневский. – Честно говоря, сегодня не лучший день для визита в полицию. Позвольте вызвать вам извозчика, здесь сейчас небезопасно.

– Лев Янович. – Соня сглотнула ком в горле и посмотрела на него в полной растерянности. – Я совершенно ничего не понимаю…

И снова заплакала.

Пол был коричневый, деревянный, состоящий из нешироких досок, много раз покрытых краской.

Каждый раз, когда Митя ненадолго открывал глаза, то обнаруживал этот унылый пол. Прямо по направлению взгляда в одной из досок чернела дыра от выпавшего сучка. В ней скопилась пыль и мелкий мусор. Иногда по доскам проезжала мокрая застиранная тряпка, и мусора в дыре прибавлялось. Это сильно раздражало.

Зрелище обычно было кратким, но очень тоскливым. Однажды, устав от этого однообразия, Митя попытался повернуть голову и не смог. Помешала какая-то жёсткая конструкция на шее, а в самой шее вдруг кольнуло острой, стреляющей болью, от которой сыщик отключился.

Болело вообще всё. Даже если не шевелиться. Когда боль становилась совсем невыносимой, на полу появлялись ноги в мягких белых туфлях. Потом в руку что-то кололо, и боль отступала до следующего раза, а Митя проваливался в забытье. Иногда обладательница белых туфель, тихо причитая, снимала повязки на спине, чем-то мазала кожу и заматывала снова.

О том, что это его спина, Митя догадался не сразу. Тело вообще ощущалось как чужое, непривычное. В один из дней в голову даже пришла паническая мысль: «Я что – парализован?»Сыщик попытался пошевелить руками и ногами. Они двигались очень медленно и вяло. Но, видимо, его попытки были замечены, потому что однажды возле белых туфель появились чёрно-белые ботинки, а руки и ноги кто-то стал периодически разминать. Пальцы от такой процедуры простреливало крохотными иголками, но это ощущение на фоне остального было чертовски приятным.

Счёт времени Митя потерял. Пробуждения были слишком редкими, а видения – слишком отрывочными, чтобы их запомнить. В один из дней он внезапно обнаружил вместо привычных досок светлый потолок. А чуть позже увидел обладательницу белых туфель. Ей оказалось около пятидесяти – широкое лицо, русые волосы с сединой, забранные под косынку, мягкие руки.