Книга Посредник, страница 7 – Женя Гравис

Дмитрий, обернув руку платком, выдвинул пару ящиков. Так и есть – ожерелья, браслеты, кольца аккуратными рядами лежали на бархатных подложках. Сыщик потянул за нижний край дверцу большого гардероба. Внутри, рассортированные по цветам, висели платья, стояли педантично сложенные шляпные коробки и обувь. Комод, письменное бюро, стулья и кресла с фиолетовой обивкой выглядели безупречно и явно на своих местах. Нет, дом, который грабят, в таком виде не оставляют.

– А где, кстати, прислуга? Кто обнаружил тело? Как зовут жертву, в конце концов?

Шталь хмыкнул.

– Нашла экономка, услышала шум. Она на кухне, с лакеем и горничной. Еще три божьих одуванчика. Каждому лет по сто. Пришлось всех валерьянкой отпаивать, я уже боялся, что тут не один труп, а четыре случится. Они не то что имя хозяйки, свои-то вспомнить не могли от шока.

– Может, в состоянии шока и убили старушку?

– Ага. Все трое – Паркинсон, Альцгеймер и их подруга сенильная деменция. Они настойку-то выпить не сумели, не расплескав на себя. А тут – кочерга. Но ты побеседуй, конечно. А пока помоги повернуть.

Вдвоем они перевернули легкое, будто пергаментное, тело.

И одна из загадок разрешилась сразу же.

– Я знаю, почему оторвали палец, – вздохнул Митя. – На нем было кольцо.

И добавил уже про себя: «Ну здравствуйте, Дарья Васильевна».

«Бессмертная» старуха Зубатова несомненно была мертва. И на лице ее застыло выражение безмерного удивления и гнева.

Направляясь на утреннее чаепитие к Загорским, сыщик понимал, что ему поневоле придется первым принести плохую весть в этот уютный дом. Убитая Дарья Васильевна Зубатова была известна в широких московских кругах, от высшего дворянства до авангардной молодежи. Казалось, ее знали все, и даже Митя успел пообщаться несколько раз в прошлом году, когда деятельная старушка пыталась влезть в расследование по делу Визионера.

Участие ее было скорее символическим, но живость и сарказм Зубатовой Мите понравились. Так что смерть эту сыщик воспринял с сожалением. Загорские же знали убитую гораздо ближе.

Как же тягостно огорчать приятных людей. М-да, служба…

– Святые небеса! Дмитрий, какие ужасные новости вы принесли с утра. – Анна Петровна Загорская понизила голос, а на лбу ее образовалась полагающаяся по случаю печального известия скорбная складочка. Небольшая. Все-таки речь не о близкой родне.

Соня Загорская прикрыла стремительно наполняющиеся слезами глаза и опустила голову. Нет, никогда у нее не будет такой выдержки, как у матери. Это она умеет делать приличествующее любой ситуации лицо, а Соня… сейчас расплачется при всех. А день так хорошо начинался.

– Ох, милая. – Мама участливо похлопала ее по руке и незаметно подсунула салфетку.

В салфетку, если честно, хотелось уткнуться лицом и от всей души разрыдаться, а потом высморкаться, но Соня сдержалась и аккуратно промокнула глаза уголком. Поплакать и потом можно. Но как же все-таки жалко Зубатову!

Митя тоже был явно расстроен, но в отличие от матери протянуть Соне руку не решился. Выждав паузу, он продолжил:

– Мне очень жаль, Анна Петровна. Но Дарья Васильевна действительно покинула нас. Увы, не по своей воле.

– Но как? Что произошло?

Соня видела, что на лице матери боролись противоречивые чувства: жажда узнать кровавые подробности из первых рук и желание соблюсти приличия и не вести за столом бесед, которые могут испортить аппетит. Ох уж этот великосветский этикет. Вечное лавирование между Сциллой и Харибдой.