Книга Происшествие в городе Т, страница 121 – Лев Брусилов

– Почему немецкое?

– Насколько я понимаю, в первую очередь вам придется говорить с матерью Савотеева, а она немка. К соотечественнику у нее будет больше доверия.

– Разумно! Вот видишь, Меркуша, и от тебя польза есть, не зря харчи переводишь, – похвалил своего чиновника особых поручений фон Шпинне.

– Вы будете ставить в известность доктора Закиса? – пропуская одобрение мимо ушей, спросил Кочкин.

– Ни в коем случае. О том, что Савотеевым интересуется полиция, не должна знать ни одна живая душа, тем более о его контактах с сыскной. Это может испортить все дело. Я думаю, за ним следят, и очень тщательно.

– Но ведь Закис в курсе, что Савотеевым интересовалась полиция.

– Да, в курсе, и, возможно, если он каким-то боком здесь замешан, это насторожило его. Однако мое желание поговорить с Савотеевым под видом доктора насторожит его еще больше.

* * *

У скобяной лавки Савотеевых остановился человек среднего роста, худощавый. Короткий, явно что не губернского покроя пиджачок был вроде даже несколько тесноват. Уход за бородкой клинышком, которую носил человек, по всей вероятности, отнимал очень много времени, так она была хороша. Из-за стеклышек пенсне с золотой дужкой выглядывали живые, всем интересующиеся глаза. В руках человек держал небольшой саквояж и лакированную трость.

Это был не кто иной, как полковник фон Шпинне.

Фома Фомич стоял у порога не более нескольких секунд, после чего решительно вошел внутрь. Для этого пришлось спуститься на несколько ступеней ниже тротуара – скобяная лавка располагалась в полуподвальном помещении.

Пахнущий дегтем и сыростью полумрак заставил его остановиться при входе. Глазам необходимо было обвыкнуться. Несколько мгновений, и фон Шпинне стал различать вначале прилавок, а затем и человека, за этим прилавком стоящего.

– Савотеев Всеволод Петрович? – поинтересовался вошедший.

– Нет, – ответил тот, кто стоял за прилавком. – Я приказчик ихний, Егор, а ежели вам хозяин нужон али хозяйка, то вам надобно сюда! – Приказчик вышел и открыл ранее не замеченную Фомой Фомичом дверь, за которой располагалась ведущая вверх винтовая лестница. – По лесенке, а тама увидите.

Начальник сыскной поднялся по металлической, не очень устойчивой конструкции и оказался перед другой дверью. Прежде чем толкнуть ее, постучал.

* * *

Через полтора часа Фома Фомич вернулся в сыскную. Он был необычайно весел, насвистывал какую-то опереточную чепуху. И даже не обратил никакого внимания на неопрятность дежурного. Все эти признаки свидетельствовали – произошло нечто чрезвычайное. В том, разумеется, смысле, что начальнику сыскной удалось нащупать какой-то след, ухватить ниточку или понять хитросплетения запутанного губернаторского дела.

Увидев в коридоре Кочкина, Фома Фомич приветствовал его чуть ли не поясным поклоном. Затем, полуобняв за плечи, увлек в свой кабинет. Бросив на диван ладный саквояж и трость, пенсне он снял еще на улице, Фома Фомич торжественно заявил:

– Меркуша, мне все стало ясно!

– Вы хотите сказать, что вам стало все ясно в деле о нападении на губернатора?

– Именно, Меркурий Фролыч, именно в деле о нападении на губернатора! Согласись, наш губернатор – это ведь величина!

– Согласен, – как бы нехотя ответил Кочкин, всем своим видом демонстрируя, что его согласие с Фомой Фомичом – это простая субординация.