Онлайн книга «Происшествие в городе Т»
|
– Так вы думаете, рука у этого Трегубского болела из-за перстня? – спросил Фома Фомич. – Что значит «думаю»? Да я уверен в этом! У Трегубского торговля, счеты, туда костяшка, сюда костяшка, и так весь день. Тут без перстня рука устанет, а с этаким весом в четверть фунта и подавно! Вот и у губернатора что-нибудь подобное. – Но губернатор не носит перстней! – возразил фон Шпинне. – Значит, носит что-нибудь другое, – парировал Викентьев, ставя на место до половины съехавший с сиденья саквояж. Следовавший за доктором в полицейской пролетке Кочкин был немало удивлен, когда на ходу из коляски Викентьева выскочил фон Шпинне и ожесточенно замахал руками, требуя, чтобы пролетка остановилась. – Тпру! – закричал кучер и натянул поводья. – Назад в сыскную! – скомандовал Фома Фомич, усаживаясь рядом с Кочкиным. – Что-то случилось? – поинтересовался чиновник особых поручений. – Случилось, Меркуша, случилось, – проговорил фон Шпинне. Он решил тем и ограничить свои объяснения, но, увидев, с какой мольбой Кочкин смотрит на него, сжалился и добавил: – Случилось озарение. Я вдруг все понял! – Что все? – Я понял, кто злодей! – Значит, мы мчимся его брать? – Нет, мы мчимся в сыскную, чтобы начать по-настоящему работать. Хотя тебе, Меркурий, в сыскную необязательно, ты сделаешь вот что. Меня высадишь на Пехотнокапитанской, а сам езжай к своему знакомцу Бонифатьичу, помнишь такого? – Конечно, помню, швейцар… – Вот хватай этого Бонифатьича под предлогом помощи расследованию и тащи его сюда. – Фон Шпинне вынул из кармана книжицу и что-то вписал в нее карандашом, затем показал написанное Кочкину. Чиновник особых поручений прочел и недоумевающим взглядом посмотрел на Фому Фомича. – Объяснять некогда, сделай все в точности! – Вырвав исписанный листок из книжицы, фон Шпинне сунул его Кочкину и выпрыгнул из пролетки. – Ох, и ловок же наш Фома Фомич! – восторженно бросил кучер. – Да уж, ловок! – проворчал Кочкин и велел разворачиваться. Настали поистине сумасшедшие дни. Начальник сыскной работал с утроенной энергией и того же требовал от своих подчиненных. Слежки сменялись ночными бдениями, ночные бдения – допросами. Полицейский гример, он же по совместительству и костюмер, не успевал клеить фальшивые усы и бороды, а ночью при тусклом свете газового рожка латал, штопал и чистил костюмы для переодевания. Курьер то и дело носился на телеграф и отправлял телеграммы. Лежащая в столе Фомы Фомича тоненькая картонная папка с карандашной надписью «Дело святого Пантелеймона» стала тучнеть даже не по часам, а по минутам и буквально в течение нескольких дней разбухла до такой степени, что ее льняные тесемки едва завязывались. Тогда в присутствии Кочкина Фома Фомич положил на эту папку свою руку – тускло блеснул изумруд на безымянном пальце – и сказал: – Всё! – Что всё? – не понял чиновник особых поручений. – Тайна нападения на генерал-губернатора Можайского раскрыта! Нам осталось самое приятное… – Самое приятное? – Да, самое приятное. Арестовать злодея, вернее злодеев. Ведь ради этого мгновения, черт возьми, мы не спали ночами, ломали свои головы, беседовали с неприятными людьми, посещали нехорошие места, выслушивали в свой адрес упреки, дескать, мы не умеем работать… Все ради этого, или ты считаешь как-то иначе? |