Книга Происшествие в городе Т, страница 140 – Лев Брусилов

Вот и решила вдова упечь пасынка в сумасшедший дом. Но ничего у нее не вышло, хоть она и старалась. Полежал Всеволод в Пантелеевской больнице около месяца, был выписан и признан вменяемым. И в это самое время знакомится вдова Савотеева с нашим вторым фигурантом, внебрачным сыном помещика Дубова. Правда, у меня есть подозрения, что познакомилась она с ним намного раньше, еще до гибели своего мужа, а Петр Савотеев про то знал, поэтому и не записал жену в завещание. Но это только мои предположения. Для того чтобы продолжить рассказ, нужно несколько слов сказать о внебрачном сыне. Родился он, как я уже говорил, в деревне Большие Костры, и за год до его рождения в Кострах произошло событие, о котором просто нельзя не упомянуть… – Фома Фомич, стараясь быть как можно более кратким, рассказал графине о поваре Усове и об отрезанном языке.

– Какой ужас! – воскликнула Елена Павловна и приложила руки к щекам.

– Именно ужас, по-другому-то и не скажешь, – согласился с графиней начальник сыскной и продолжил: – И вот у крепостной девки, той самой, на которой хотел жениться Усов, родился мальчик. Понятное дело, отцом его был Дубов, да он, собственно, и не отказывался. Подрос этот мальчик, и его отправили, поскольку тянулся он к рисованию, в село Холуево учиться иконописи. Сколько он там прожил лет, мы не знаем, одно известно, не стал Василий, так звали мальчика, иконописцем. Куда его дальше жизнь бросала, не скажу, да это и неинтересно, но в Татаяр он приехал с Загорской каторги…

– Он что же, каторжанин? – спросила графиня.

– Да в том-то и дело, что нет! Никакой он не каторжанин, служил на этой каторге надзирателем, где и обзавелся полезными знакомствами, о которых я еще скажу. Ну так вот, приехал он в Татаяр и почти сразу нашел неплохое место. Вы хотите знать, кто этот человек?

– Ну разумеется, зачем же я к вам пришла? – воскликнула графиня.

– Он нашел место охранника при губернаторе…

– Это унтер-офицер Щеколдаев?

– Да, это он, и с ним у вдовы Савотеевой был сговор. Также они являлись любовниками, но это к слову. И вот придумали они вдвоем сделать так, чтобы Савотеева Всеволода Петровича на всю оставшуюся жизнь отправить в сумасшедший дом. План, надо сказать, отменный. Судите сами, Щеколдаев взялся нарисовать икону. Он это делать умеет. Даже не нарисовать, а просто вместо лика святого Пантелеймона – я вам не сказал, что видения Савотеева были связаны исключительно с этой иконой, – так вот, вместо лика святого вписать лицо его превосходительства…

– Какой ужас! – снова воскликнула Елена Павловна.

– Да, и вот эту икону они стали показывать Всеволоду. Ну, не просто показывать, создавали антураж, целые спектакли разыгрывали, словом, много чего делали. На этом останавливаться не буду, в результате всех их действий Савотеев, как вы помните, напал на графа. И все бы у них получилось, однако вмешался случай. Откидная лесенка губернаторского экипажа подломилась, а Щеколдаев, которого граф попросил достать из кареты трость, застрял в этой лесенке ногой. Потому-то и не смог задержать Савотеева.

– А что же тогда входило в его планы? – спросила графиня, очень внимательно следя за рассказом.

– Не исключено, что он хотел просто убить Савотеева, а не задерживать его. Поэтому-то, находясь в карете, и поменял набалдашники на трости его превосходительства: обычный на залитый свинцом. Но после по каким-то причинам ему не удалось поменять их обратно, вот у графа и стала болеть рука, так как носил он непривычно тяжелую для себя трость.