Онлайн книга «Происшествие в городе Т»
|
Через пять минут батюшка в одном подряснике, со скособоченной бородой и спутанными власами, колыхая чрезвычайно вместительным животом, семенил по росной тропинке к главному входу. Рядом, припадая на ногу и боясь отстать, шел пономарь. Он что-то рассказывал настоятелю, потрясая в воздухе рукой. Лишь только они вошли в храм, на той же тропинке появилась дородная круглолицая женщина. В одной руке она несла небольшую складную лесенку, другой зажимала под подбородком концы незавязанного платка. Перед тем как войти в храм, попадья поставила лесенку и единожды перекрестилась, после чего еще и озирнулась, не видит ли кто! Все трое находились в церкви не более четверти часа, затем вышли. Матушка с лесенкой наперевес ушла вперед, а настоятель с пономарем остались на паперти. Батюшка велел запереть дверь, а ключ передать ему. – И не болтай! – предупредил он пономаря. Как ни был строг батюшка, как ни наказывал им всем молчать, все одно слух о том, что в церкви происходят какие-то чудеса, пополз по Татаяру. Слух разлетелся по городу, как стая напуганных колокольным звоном ворон. Уже к полудню у калитки, ведущей в церковный дворик, стали собираться празднично одетые любопытствующие. В большинстве своем это были маленькие смиренные старушки, которые стояли и пылающими глазами смотрели сквозь кованые завитки ограды на церковь. И попадья и пономарь клялись и божились, что ни словом, ни полсловом никому не обмолвились. Да и когда, когда было обмолвиться, ведь не выходили за храмовую ограду. Настоятель только кряхтел в ответ. Хотя толпа его не очень-то и пугала. Люди там все больше безобидные, верующие. Разойдутся, если не объявится среди них смутьян-зачинщик. И точно накликал батюшка беду опасениями своими. Раздался знакомый всему городу звук осиновой трещотки. Колыхнулись люди, расступились, а вот и он – смутьян Андрюшка: рубаха красная, длинная, сам без порток, в руке трещотка. Кинулся, точно кот, на оградку и давай ее сотрясать. – Пошто христьян чуда узреть не пущаешь? Отопрись, чудо людям за страдание ихнее дадено, а ты его в кармане прячешь! Настоятель опустил руку в карман подрясника и нащупал ключ от храма. Все ж таки непростые это люди – юродивые, и откуда только им все известно? И хоть юродство как явление почиталось православной церковью, отец Северин не очень его одобрял. Да и как юродивого можно одобрять: ругается матом, пьет горькую, обнажается на публике. Нет, это, конечно, люди святые, и пусть они себе будут, но где-нибудь подальше от его прихода… Верующие, стоящие возле Андрюшки и вдохновленные примером юродивого, тоже стали, несколько осмелев, к ограде подходить и руками ее трогать. – Ну, началось, – проворчал настоятель и велел охающей матушке задами в полицию бежать, сообщить о готовящемся насилии. – А может, обойдется? – проговорила она несмело. – Одумаются! – Не одумаются, сейчас он их подзадорит, и сметут ограду, а потом за церковь примутся. – А может, вынести им, показать? – Чего вынести? – прошипел он. – Ты думаешь, что говоришь? – Он постучал пальцем себе по лбу. – Прознает епархиальное начальство, приход закроют, и куды мы тогда с тобой, к самоедам? Беги давай, пока тут делов не наворочали. Скажи в участке, что собралось человек двести. Да нет, говори триста, скорее приедут! |