Онлайн книга «Кроваво-красные бисквиты»
|
– Снова понимаю вас и ценю, что в мире еще остались порядочные люди, поэтому я прерываю допрос и продолжу его завтра утром. – Фома Фомич нажал латунную кнопку электрического звонка. – Но… – заерзал на стуле Джотто. Однако начальник сыскной оборвал его: – Ничего не хочу слышать, эту ночь вам придется провести у нас в гостях. Сожалею, но другого выхода у меня нет. По звонку явился дежурный. – Этого в камеру! – распорядился фон Шпинне. – Господин полковник… – Кондитер уже не ерзал, он вертелся на стуле и делал жалостливое лицо. – Слушать ничего не хочу. Да и вы тоже посидите, подумайте, соберитесь с мыслями. Может быть, до вас в конце концов дойдет, что вам сейчас выгоднее всего говорить правду и ничего, кроме правды. А пока отдыхайте. Все! – Начальник сыскной сделал отмашку рукой, показывая дежурному, чтобы он увел Джотто. После того как кондитера увели, в кабинет тихо вошел Кочкин. – Нет-нет, Меркуша, не садись. У тебя полно дел! – Что за дела? – Мне нужен этот мальчик, как его там, Марко. И нужен немедленно! – Уже поздно… – начал Кочкин. Однако начальник сыскной на дал ему договорить. – Какие, к черту, поздно или рано, когда речь идет об убийстве! Он мне нужен немедленно, понимаешь, немедленно! Судя по тому, что мне сказал кондитер, этот мальчик… ему что-то известно, может быть, он знает отравителя! Не говоря больше ни слова, Кочкин умчался выполнять поручение фон Шпинне. Глава 8 Самоубийство Кочкина не было долго. Фома Фомич уже начал беспокоиться, поглядывая с тревогой на темнеющее за окнами небо. Чтобы добраться до кондитерской, чиновнику особых поручений нужно не более четверти часа: десять минут в самой кондитерской и четверть часа на обратную дорогу. Получается, плюс-минус сорок минут. А со времени его ухода прошло полтора часа. Начальник сыскной хотел уже сам отправиться на Почтовую. Рука потянулась к латунной кнопке электрического звонка, но тут послышались быстро приближающиеся к кабинету шаги. Меркурий едва переступил порог, а Фома Фомич, глядя на его сосредоточенное лицо, понял: случилось что-то из ряда вон выходящее. – Что? – почти прокричал фон Шпинне. – Посыльный Марко мертв! – Как это случилось? – Он отравился. – Что значит отравился? – Похоже на самоубийство… – На самоубийство?! Ты думаешь, что говоришь? Какое самоубийство может совершить десятилетний, или сколько ему там, ребенок? – Да я тоже в это самоубийство не верю. Уж больно там все белыми нитками шито. Но Алтуфьев склоняется к тому, да что там склоняется, – возмущенно воскликнул Кочкин, – он просто уверен, что это самоубийство! – Алтуфьев, – мрачно проговорил начальник сыскной. – Ну что ж, не будем его в этом разубеждать. Я даже знаю его дальнейшие действия. А кстати, Марко не оставил после себя какой-нибудь записки, проливающей свет на то, зачем он это сделал? – В том-то и дело, что оставил… – Какой предусмотрительный мальчик. И что же он в ней пишет? – Просит прощения, что отравил Скворчанского, ну и прочих. – Значит, просит прощения. Уж больно все идеально получается. А скажи мне, Меркуша, где это все произошло? Я имею в виду самоубийство. – Да есть там у них, в кондитерской, небольшой чуланчик… – Яд нашли? – Да, полупустая склянка стояла возле Марко. – Хорошо бы эту склянку заполучить, чтобы предъявить Джотто, – мечтательно проговорил начальник сыскной. |