Онлайн книга «Кроваво-красные бисквиты»
|
– Если вам у Савельевой не понравится, то вот здесь можно будет остановиться, в другом! – Он сказал «в другом», а получилось вроде как «в лучшем»! – Хорошо-хорошо, мы тебя поняли! – оборвал его чиновник особых поручений. – А сейчас веди к Савельевой. – Да веду, веду! То, что дежурный называл дальше, на деле оказалось рядом. Прошли немного и остановились возле другого дома, похожего на первый, только в два этажа. – Вот это и есть постоялый двор Савельевой. Постучите в дверь, вам откроют. – А что света в окнах нету? – Кочкин подозрительно осмотрел фасад. – Да уже спят, время-то позднее. Ну, вы стучите, а я пойду. После того как в темноте затихли шаркающие шаги дежурного по станции, Кочкин забарабанил в дверь. Она казалась крепкой, под ударами не прогибалась, только глухо гудела. На стук открылось окно второго этажа, из него выглянула, судя по очертаниям, женская голова. – Кто там, кому дома не сидится? – спросила голова осипшим голосом. – Нечего тута шастать, идите себе, а то я сейчас кастрюлю с кипятком на вас опрокину! Начальник сыскной ничего не сказал на это, только хмыкнул в темноте, а Кочкин громко выкрикнул: – Довольно негостеприимно вы встречаете возможных клиентов! Нас к вам Николай направил! Эти слова прозвучали как «Сезам, откройся». – А, раз так, я сейчас спущусь, – вмиг подобрела голова. – Только вы никуда не уходите, я мигом! Наверху что-то зашумело, затопало. В глубине дома послышались торопливые шаги, которые приблизились к двери. Раздался шум отодвигаемых запоров. Скрип несмазанных петель. За дверью, держа в руках коптящую масляную лампу, стояла уже немолодая женщина, наспех одетая, в криво повязанном платке. На плечи была накинута старенькая шаль. Вытягивая шею, хозяйка старательно разглядывала поздних гостей. – А вас точно Николай послал, а то, может, вы разбойники какие? – Послушайте, женщина, – начал Кочкин, – мы ведь можем и в другой гостинице остановиться. В той, что ближе к станции, там, говорят, и чище будет, чем у вас, и клопов поменьше… – Это кто же такое говорит? Неужто Поликашка, дрянь железнодорожная? Он мне всю клиентуру отваживает, всех, кто бы ни приехал к нам в Сорокопут, к Мамыкиным заворачивает. А знаете почему? Потому что приплачивает ему Раиса, вот он и брешет, что у них там чисто. А где она, чистота-то, где? – Ну так вы, что же, хозяйка, так и будете нас на пороге держать или все же впустите в дом? – прервал душевные излияния Савельевой Фома Фомич. – Да вы уж простите меня, я после прошлогоднего случая остерегаться стала… – Хозяйка, отступив в сторону, пригласила приезжих войти внутрь. Затем, поставив лампу на пол, заложила дверь на засов. – А что случилось в прошлом году, какое такое происшествие? – осматривая небольшую комнатку и недовольно шмыгая носом, спросил Кочкин. – Да чуть было не убили меня люди злые, разбойники. Вот, так же как и вы, пришли, и время такое же. Темно, не разглядеть. Стучат, я их спрашиваю: «Кто?» Они: «На постой». Ну я и впустила. А они меня за горло, и давай душить, деньги требовать… А откуда они у меня, деньги-то эти? Постояльцев нету. Если какие и приезжают, то Поликашка прямо со станции их к Мамыкиным отправляет… Да это, наверное, он, Поликашка, разбойников на меня натравил. Больше некому. Он, гад! |