Онлайн книга «Кроваво-красные бисквиты»
|
– Спасибо вам, братцы! – поблагодарил землекопов фон Шпинне. – А теперь… у вас есть ли гвозди? – Найдем! – Забейте еще для верности в крышку, чтобы держалась… – Будет сделано! – А после заройте. Исправник полез в карман, вынул кожаный кошелек с фермуаром, раздался щелчок. Достал ассигнацию и вручил старшему. – Когда все сделаете, позовете сторожа, пусть наведет порядок, и помалкивайте, где были и что делали. Те заверили его в полном понимании и готовности держать рот на замке. Когда Фома Фомич с исправником покинули кладбище и направились в сторону уездного полицейского управления, до половины пути шли молча. Начальнику сыскной вообще не хотелось говорить, а исправник все никак не мог сформулировать просьбу. Наконец решился. – Вы, Фома Фомич, расскажете там, у себя, в Татаяре? – Что расскажу? – Ну, про то, что у нас тут случилось. Мне бы не хотелось… – И что вы предлагаете? – Может, мы договоримся с вами как-нибудь, ведь если про это никто не узнает, то никому и не будет плохо, а если узнают, то какая польза… – Мудрено, Никита Станиславович, излагаете. Польза, вред… все это ерунда. Я никому ничего докладывать не буду. Да и зачем мне это нужно? Разве что доставить вам неприятности, но у меня, поверьте, нет подобного желания, да и дел очень много, чтобы находить время для доносов! Все это пусть будет на вашей совести… – Пусть будет на моей совести, – мелко затряс головой исправник. – Однако… – Он потер палец о палец, намекая на мзду. – Ничего этого не нужно! – отрезал фон Шпинне. Глава 24 По дороге в Татаяр Поезд, в котором ехали Фома Фомич и Кочкин, отставал от графика на целых четыре часа, поэтому летел на всех парах, минуя полустанки и маленькие станции. – Мчимся как на литерном, – проговорил, глядя в окно на быстро меняющийся пейзаж, фон Шпинне. – Да, железная дорога – это великое дело! Не будь железной дороги, сколько бы времени нам понадобилось, чтобы добраться до Сорокопута? Никак не меньше двух суток, на лошадях, да по скверной дороге, удобств никаких, жутко даже себе представить. А раньше как-то люди ездили и ничего, добирались до места назначения. Начальник сыскной рассуждал о преимуществах железных дорог, расхваливая их и так и эдак. Это было верным признаком, что устал он размышлять о деле Скворчанского. Ему просто хотелось отвлечься, но не получалось, поэтому говорил о сторонних вещах, забивая себе голову ненужным. Кочкин молча слушал, кивал и был полностью согласен с тем, что железная дорога – это хорошо, а лошади – недостаточно хорошо, однако думал о другом. Он думал о том, что рассказал Фома Фомич, когда после эксгумации, на которой Меркурий не присутствовал, они встретились в гостиничном номере. Для Кочкина этот рассказ был одновременно и страшным, и странным, и вызывающим живейший интерес. Фома Фомич сел на стул, закинул ногу на ногу и печально посмотрел на стоящего у окна Кочкина. – Ну что? – спросил последний. – Удалось поставить точку в деле Глафиры Прудниковой? Начальник сыскной какое-то время раздумывал, что ответить, наконец, после тяжелого вздоха, сказал: – Удалось. Но, к сожалению, не точку, а многоточие. – Гроб что, пустой? Или его вообще не было в могиле? – Да нет, все на месте, и гроб, и бренные останки Прудниковой, но… |