Онлайн книга «Кроваво-красные бисквиты»
|
– И что это за вопросы? – Во-первых, почему так получилось, что об этом, я говорю сейчас о тайной эксгумации, никто ничего не знал: ни исправник, ни кладбищенский сторож, ни землекопы? Второй вопрос: а может быть, они знали? Третий: если знали, почему ничего не сообщили нам? И четвертый вопрос: если знали об эксгумации и не сообщили нам, то не замешаны ли они каким-то боком в чем-то противозаконном? – В чем противозаконном? – Не знаю! Что ставит меня в тупик во всей этой истории, так это то, почему кому-то понадобилось производить эксгумацию могилы Прудниковой столько лет спустя? Вот это я не могу взять в толк. – И как так получилось, что все шито-крыто… – заметил Кочкин. – Что ты имеешь в виду? – Эксгумацию провели, но об этом никто ничего не знает, даже слухи в Сорокопуте не ходят. А ведь подобные слухи вряд ли могли пройти мимо Савельевой, она-то уж в курсе всего. – Меня это тоже смущает, вот как хочешь, а не могла эта возня на кладбище пройти незамеченной. Значит, темнят люди в Сорокопуте. Но самое-то непонятное во всей этой истории, при чем здесь Скворчанский? – развел руками Фома Фомич. – Хорошо, служил в полку, который был расквартирован в Сорокопуте, была у него, со слов Савельевой, большая любовь с Глафирой Прудниковой, к свадьбе готовились, «все на мази», как говорят извозчики, и вдруг накануне венчания Скворчанский сбегает. Почему? Понял, осознал, что она, купеческая дочка, ему не пара? Или есть какая-то другая, нам пока неведомая, причина? Ну да и этого мало! Ну сбежал, всякое бывает, за эти годы уж и забыл, наверное, все. Но тут вдруг приезжает в Сорокопут, начинает расспрашивать про Глафиру, высказывает сомнения о том, что она умерла, говорит Савельевой, что, дескать, видел ее. После чего идет на кладбище, там у могилки Прудниковой чего-то пугается, убегает. И опять вопрос: он-то здесь при чем? И эти вопросы множатся! Задаешь один, на его месте возникают два, потом четыре – и так до бесконечности… – Скворчанский бросил невесту накануне свадьбы, – начал рассуждать Кочкин, – так? – Так, – согласился с ним фон Шпинне. – Глафира спустя какое-то время выходит замуж. За кого, нам неизвестно, известно только то, что он тоже офицер и тоже служил в Сорокопуте в полку вместе со Скворчанским. Церковные метрики, куда записан был этот брак, как мне удалось узнать, сгорели. Был в той церкви, где молодые венчались, пожар, года через два после свадьбы, и вся большая ризница, где хранились записи, выгорела. Да и того мало, после этого еще один пожар, сгорела вся церковь без остатка. – Подозрительно это, – заметил фон Шпинне и тут же добавил: – Но это не отвечает на вопрос – при чем здесь Скворчанский? Ну хорошо, предположим, девочка, которую родила Глафира, это дочь Скворчанского. Предположим, что так, и это она мстит своему отцу. Почему не сделала этого раньше? – начальник сыскной замолчал, что-то обдумывая, отрицательно мотнул головой. – И все равно не получается, ей не за что мстить Скворчанскому. – А если за то, что он бросил ее мать перед венчанием? – высказал осторожное предположение Кочкин, сам понимая, что этого уж слишком мало для мести. На что Фома Фомич тут же и указал. – Ты сам-то в это веришь? Даже если ей кто-то постоянно внушал, что где-то живет некто Скворчанский, который виноват в смерти матери… И заметь, она не знает Скворчанского, потому что никогда его не видела, да и мать не помнит, потому что та умерла, вернее была отравлена, когда девочке было чуть больше года. Мстить человеку, которого никогда не видела, за человека, которого не помнишь, это, должен сказать, какая-то… какая-то несуразица. Тут что-то другое. Дочь, дочь, дочь… Если она и существует, то является просто какой-то невидимкой. Согласись, многие о ней слышали, но никто не видел. Эта дочь какая-то мифическая личность. А тут еще появилась молодая женщина… Эх, если бы в уездном городе Сорокопуте было все благополучно по полицейской части, мы бы сейчас с тобой не сидели и не ломали свои головы… |