Книга След механической обезьяны, страница 144 – Лев Брусилов

Всю жизнь Саввы Афиногеновича Протасова за время, прошедшее со смерти Лобанской, восстановили практически по минутам. Были опрошены сотни свидетелей: приятели-промышленники; шапочные знакомые; прислуга ресторанов, где он обедал; магазинов, где он что-либо покупал; парикмахеры, врачи, деловые партнеры… Каждый из них что-то да добавлял к портрету убитого фабриканта. Так стало известно, что Савва Афиногенович пил только водку, но дома держал большую коллекцию хороших французских и немецких вин. По вторникам после ужина обычно уезжал в купеческий клуб и брал с собой несколько бутылок легкого вина – кларета. Полковник не забывал и о том, что в письме, которое ему передал покойный Семенов, указывался именно вторник. После смерти Лобанской фабрикант перестал наведываться в клуб. Это позволило начальнику сыскной сделать вывод, что промышленник по вторникам ездил вовсе не на встречу с приятелями, а посещал Лобанскую, и вино, которое он брал с собой, предназначалось ей. Что подтверждали слова околоточного надзирателя о целой батарее пустых бутылок, обнаруженной в чулане Лобанской после ее смерти.

Фома Фомич уже в который раз перечитывал личные дела, всевозможные справки, донесения агентов. Он знал эти бумаги почти наизусть, однако понимал – не все еще осмыслил. Внимание его привлекла одна запись из допроса буфетчика трактира «Самарканд», в котором Протасов очень часто обедал и порой встречался с деловыми партнерами. Полковник выписал фамилию, одну из тех, с кем фабрикант виделся незадолго до смерти, и, со слов буфетчика, передавал тому деньги. «Зачем?» – подумал Фома Фомич. Пригласил Кочкина и, сунув ему бумажку, велел выяснить об этом человеке все и в кратчайшие сроки.

То, что рассказал на следующий день чиновник особых поручений, озадачило полковника, и он решил лично встретиться с этим человеком. Это был доктор Свиваковский, он имел частную практику и, как поговаривали, оказывал специфические услуги женщинам в интересном положении. Доктор вначале удивился визиту начальника сыскной, потом наотрез отказался что-либо рассказывать о своих делах с покойным Протасовым. Пришлось доктору пригрозить обнародованием некоторых неприглядных моментов прошлой жизни эскулапа, и он поведал то, что заставило Фому Фомича буквально оцепенеть от удивления и ужаса. Фома Фомич блуждал ошалевшим взглядом по кабинету доктора, не мог найти точку опоры, все выглядело слишком неказистым. Но вот глаза его остановились на мертвенно-бледном лице Свиваковского.

– Все, что вы мне рассказали, это правда? – спросил он напряженно.

– Да! – кивнул доктор и виновато опустил глаза.

После беседы с доктором фон Шпинне вернулся в сыскную и сразу же велел привести к нему в кабинет содержащегося под стражей Николая Протасова.

– Отпустить меня решили? – спросил тот развязно, едва переступил порог кабинета.

– Присаживайся! – пропуская его слова мимо ушей, сказал Фома Фомич и указал на стул. Николай сел и вопросительно уставился на полковника.

– Так отпускаете меня или как?

– Как же я тебя отпущу, ведь ты убийца! – проговорил начальник сыскной.

– Я никого не убивал! – заявил тот решительно.

– Ладно, – кивнул Фома Фомич, – сейчас прокатимся к вам домой и там уже разберемся, кто убивал, кого убивал и как убивал.