Книга Смерть в салоне восковых фигур, страница 133 – Лев Брусилов

– Что будем искать? – спросил готовый ко всему Кочкин.

– Ту самую вещь, которая стоит намного дороже десяти тысяч серебром… И мне кажется, что она спрятана именно в квартире Головни, а может, даже и не спрятана, ведь он уверен в том, что никто о ней не знает…

– Но как мы её найдём, не зная, что это такое?

– Думаю, когда она окажется у нас в руках, мы сразу догадаемся, что это – та самая вещь!

– Вы решили начать обыск с квартиры Головни?

– Да! А что тебя смущает?

– А может быть, начать с Бобрикова?

– Мы обыщем и его квартиру, если ничего не найдём в первой. Но начинать надо именно с Головни, потому как он у нас главный.

– А мне вот не верится в это. Недалёкий, на службе звёзд с неба не хватал…

– Нет! Головня неглупый, он просто понял, что выглядеть и жить дураком легче и удобнее, чем умным. И в этом его опасность! Потому начнём с Головни. И не спорь, не надо!

* * *

Агент сыскной полиции Тимофей Головня жил на улице Дегтярной, в доме Колбасова, на втором этаже в комнате номер двадцать один. Сыщиков вёл по коридору сам хозяин – Гаврила Фёдорович Колбасов, человек низкого роста, с приплюснутой головой и большим мясистым носом, которым всю дорого шмыгал. Оборачиваясь, беспрестанно спрашивал:

– А что случилось-то?

– Да ничего не случилось! – спокойно отвечал Кочкин.

– Э-э-э, нет, – не унимался Колбасов. – Полиция, она ведь просто так не приезжает, она всегда приезжает, когда что-то случилось! – не останавливаясь, озирался на идущего сзади Кочкина хозяин.

– А я погляжу, вы человек опытный, много общались с полицией. Небось и прошлое имеете уголовное? – спросил Меркурий.

– Нет, я никогда, я всецело… – Колбасов остановился и развернулся к сыщикам, которые тоже остановились.

– Что всецело? – не понял Кочкин, но, взглянув на перекошенное страхом лицо Колбасова, смягчился и пояснил перепуганному хозяину: – На этот раз всё будет по-другому: мы приехали для того, чтобы ничего не случилось. Упредительный манёвр, так сказать.

Колбасов в ответ закивал, но по хлопающим глазам было видно: ничего не понял.

– Ну, тогда что же, тогда это хорошо, это замечательно, что вы вот так вот загодя приехали, а не после того, как оно… – вытирая нос рукавом, повторял Колбасов, но его никто не слушал. Пошли дальше. Кочкин подталкивал в спину, чтобы хозяин не останавливался.

Когда уже подошли к комнате Головни, Колбасов вдруг кинулся искать ключ.

– А где же ключ-то? – Стал хлопать себя по ляжкам, мять карманы, выворачивать их.

– Потеряли? – мягко, с пониманием, что такое иногда случается, спросил фон Шпинне.

– Да не должен был. Я ведь запасные ключи храню на всякий случай. Если что произойдёт, вот как сейчас, а так ими не пользуюсь, они у меня спрятаны, от греха подальше. А вот вы пришли, я их и достал…

– Где ключ? Давай ищи живо! – прикрикнул на хозяина Кочкин.

Фон Шпинне и Меркурий применяли старый допросный приём – злой и добрый полицейский, только несколько его усовершенствовав. У них один полицейский был сочувствующий, понимающий, входящий в положение допрашиваемого и готовый вот-вот расплакаться, а другой был несочувствующий. Кочкин как раз сейчас играл второго. И надо заметить, что они никогда об этом не договаривались, загодя не разрабатывали тактику, не распределяли роли, всё получалось как-то само собой. Кочкину для несочувствия обычно доставались люди попроще, а Фоме Фомичу всякие вихлявые да суемудрые.