Книга Ариадна Стим. Механический гений сыска, страница 63 – Тимур Суворкин

Мостки стонут. Я ощутил, как выгибается металл подо мной, и понял, что надо поскорее убираться прочь. Еще не хватало повторить судьбу Кошкина. От выхода на пожарную лестницу меня отделяли не более двух десятков метров шаткого, гнущегося железа. Цепляясь за уцелевший край перил, я тяжело поднялся. Грудь разрывало кашлем, и на губах опять выступила кровь. Я не обратил внимания и продолжил с трудом идти по ржавому железу. Кровь, сломанные ребра, все это сейчас не важно. Главное – суметь дойти до выхода, пока не рухнули мостки.

Я не сумел.

Девять шагов. Именно столько мне не хватило до ведущей наружу двери.

Железо ржавого мостика не выдержало. Настил стремительно накренился, плывя под ногами. С ужасающим скрежетом мостки подо мной просели и рухнули вниз, проламывая черное переплетение протянувшихся внизу лестничных маршей.

Последнее, что я запомнил, – чувство полета сквозь огонь и мерзкий влажный треск, с которым моя голова впечаталась в грязный настил.

Когда я пришел в себя, вокруг по-прежнему было пламя. Боли я не чувствовал. Как не чувствовал и страха. Ничего. Только тупое безразличие ко всему. Одинаково я смотрел на блестящие в огне чаны, на желтоватую кость, торчащую из моей вывернутой сломанной ноги, затянутый дымом потолок цеха, сыпящий алыми искрами, и железную мешанину лестничных маршей, изломанных, выгнутых, но принявших удар мостков на себя.

Где-то среди огня раздался стук металлических каблуков. Из дыма появилась невысокая фигура в почерневшем мундире. Я услышал голос Ариадны, но так и не смог понять ее слов. В голове только скрежет металла, и ничего более.

Скрежет усилился: это вскочившая на искалеченные пролеты Ариадна спешно растаскивала железо мостков, отгораживающее нас друг от друга.

– Виктор, почему вы молчите? – Я наконец понимаю ее речь. – Вы так мне не рады? Виктор? Виктор?!

Я хотел было что-то сказать, но вместо слов изо рта лишь полилась кровь. Ее было столько, что я начал захлебываться, а кровь все текла и текла без остановки. Ариадна что-то кричала мне, но я уже ничего не слышал, трясла меня за плечи, но и ее металлических пальцев я тоже не чувствовал. Приподняв голову, я бессмысленно смотрел в синие глаза Ариадны, горящие куда более ярко, чем окружавшее нас пламя.

Пляшущий огонь заполнил темную комнату зыбкими тенями. Они менялись, искажались, калейдоскопом узоров мелькали перед моими глазами. Я смотрел на это долго. Очень долго. До той поры, пока в груди снова не стало жарко и я не начал кашлять. Сильно. Надсадно. До крови. После этого я пошел за лекарствами, выпил отвратительные на вкус микстуры, порошки и россыпи таблеток, а затем вновь вернулся к камину и задремал.

Звон колокольчика и голос прислуги заставили меня обернуться к двери. Кто мог прийти? Парослав Симеонович? Но он уже заходил сегодня вместе с Ариадной, да и на дворе уже почти ночь.

Бронзовая ручка двери повернулась. Петли чуть скрипнули. Кто-то застыл в полутьме, рассматривая меня. Затем фигура резко дернула шнур выключателя, и свет дюжины ламп в десяток электрических свечей каждая залил комнату, изгоняя тьму. Когда я проморгался достаточно, граф Серафим Мороков уже стоял возле меня.

– Ну как вы, Виктор? – Граф скинул пылинку со своего переливающегося золотым шитьем мундира и поцокал языком, увидев окровавленный платок в моей руке. – Вижу, страдаете? Ну, ничего-ничего. Страдания, они, знаете ли, облагораживают. Зато вот схуднули, я вижу, и знаете, бледность в лице у вас такая интересная появилась, вам идет очень.