Книга Ариадна Стим. Механический гений сыска, страница 70 – Тимур Суворкин

Я ушел прочь, но напоследок еще раз оглянулся: в глазах военфельдшера была бесконечная грусть.

В ту ночь поспать мне толком так и не удалось. Беспорядки на улицах продолжились, и лишь к утру Петрополис начал возвращаться к нормальной жизни. Пожалуй, можно было позволить себе немного отдыха, но, посмотрев записи, я застонал: у Ариадны сегодня были очередные ходовые испытания в Инженерной коллегии, и я был уверен, что если мы не явимся, для Серафима Морокова даже потоп не будет уважительной причиной. Страшная усталость давила, и мне пришлось открыть ящик и вытащить флакончик с тонизирующим экстрактом сибирского кофейного корня. Налив в ложечку двенадцать капель, я посмотрел на темную, как нефть, жидкость. Поняв, что не хватит и этого, снова добавил еще столько же. Залпом выпил. Под черепом полыхнул огненный шар, сердце отчаянно забилось, срываясь с ритма, на лбу выступила испарина.

Ариадна покачала головой, как мне показалось – даже немного сочувственно. Когда мир перед глазами очистился и усталость спала, я, наконец, позвал свою механическую напарницу и мы отправились к гаражу.

Город оживал. Исчезли жандармские патрули. Рабочие трудились над витринами и взломанными дверями, а последним напоминанием о беспорядках был стоящий на берегу Винтового канала паровой кран, что, сердито пыхтя, тянул из черной воды сошедший с рельс жандармский локомобиль.

Бетонная башня Инженерной коллегии встретила нас чинным спокойствием. Циклопическая, поднимающаяся высоко над дымным морем, сотканная из стекла и чугуна, она будто нехотя распахнула перед нами свои ворота, впуская локомобиль внутрь.

Вооруженные карабинами охранники проверили мои документы, и вскоре пневматический лифт вознес нас в лаборатории высшей механики.

За огромными окнами сияло солнце, дым Петрополиса и даже дворцы Верхнего города – все осталось далеко внизу. Нас окружили техники в белоснежных мундирах, и вскоре вся лаборатория была поглощена работой. Механизмы Ариадны проверили, показания их работы записали, обсчитали через стоящие в зале машины и показали весьма благожелательно кивнувшим обер-инженерам. Зажужжали автоотвертки: техники извлекли старые лезвия из рук Ариадны и заменили их на куда более длинные и острые. После начали калибровать балансиры и гироскопы. Наконец, после нескольких доработок, сыскной механизм был направлен на полосу препятствий, построенную прямо под высоченным потолком зала. Она представляла собой паутину тонких медных прутьев, переплетение стальных канатов, деревянных опор и сыпящих искрами оголенных проводов. Начались тесты. Я, как человек совершенно сейчас не нужный, отошел к окну и, задрав голову, принялся смотреть, как справляется Ариадна. А справлялась она превосходно.

Она неслась по шатким бронзовым мосткам, рубя взмахами серебристых лезвий взмывающие картонные мишени. Подчиняясь приказам, она снова и снова пробегала сплетенную под потолком железную паутину, без ошибок, без колебаний и без малейшего сбоя в четких движениях, выверенных внутренней математикой ее логической машины. Наконец, повинуясь команде инженера, Ариадна легко спрыгнула вниз. Пружинисто распрямившись, она замерла возле меня.

Ученые еще не успели закончить записи, когда двери в зал с шипением открылись. Все пришло в движение. Вытянулись обер-инженеры, замерли секунд-техники. Граф Серафим Мороков вошел в лабораторию. В золотом мундире, выглядящий безукоризненно, как и всегда, сегодня, однако, он произвел на меня какое-то странное впечатление. Что-то было не так, но что – я понять не мог.