Книга Ариадна Стим. Механический гений сыска, страница 83 – Тимур Суворкин

В его светло-голубых, строгих и умных глазах я увидел и радость, и глубокую, очень глубокую грусть.

– Владыко. – Я склонил голову перед ним в знак уважения.

Лицо старца, однако, вдруг посуровело.

– Златой кумир тебе Владыко, Остроумов. Ох, что же с тобой Петрополис сделал, окаянный Город-зверь. Ох, сын такого человека! Который за дело божье на величайшую муку пошел! И ты! Ты! Я ж тебя помню, каким ты был. Пять годков тебе было, когда я в Небесном граде Архангельске гостил, у отца твоего. И какой ты тогда был. Не помнишь? Конечно, не помнишь. Ты мне в тот вечер молитвы на память читал: и «Отче наш», и «Ефрема Сирина». Стоял в рубашонке белой, взглядом чистый, а от души твоей в комнате светло-светло было. А сейчас что с тобой стало? Что Петрополис, Содом новый, над душой твоей сделал? Ишь осаночка щеголя, поклонов земных не знающая, ишь тросточка какая витая, серебряная, ишь ужимки какие дворянские! Серой и дымом напитан ты до самых кончиков волос, отсюда чую, шинель искрами прожжена! Ну ты посмотри: уже и на левую ногу хромаешь, что Сатанаил, князь тьмы. Эх! Сын такого человека! Порфирия Остроумова! Великомученика, в бастионе крепости Петропавловской замурованного!

В глазах старика плескалась бесконечная боль. И я с ужасом понял, что вся эта боль была за меня.

– Ну, ничего, Виктор, я все же сам Владыко Лазуриил. Уж кто-кто, а я смогу спасти твою беспутную душу. Хотя бы ради твоего отца!

Я посмотрел на Архипастыря световеров и тяжко вздохнул. Только этого еще и не хватало. Не спеша отдавать чемоданы подошедшим монахам, я принялся экстренно придумывать поводы поселиться в городе.

– Владыко, мы, наверное, вас все же стесним и лучше расположимся в гостинице. Сами видите, со мной механизм… Очень дьявольско-парового толка, сделанный в грешном городе Петрополисе весьма грешными инженерами, в общем – как бы вам стены монастыря не осквернить столичным дымом.

Лазуриил вздернул бровь, непонимающе смотря то на меня, то на Ариадну.

– Это ты про робота своего, что ли? А с ним что не так? Роботы суть безгрешны, как и животные, ибо не познали первородного греха и не вкушали от дерева познания добра и зла.

Владыко подошел к Ариадне.

– Читал я в газетах про тебя, чудо механическое. Читал. Скажи, раба человечья Ариадна, веруешь ли ты в Бога?

Шестерни в голове Ариадны щелкнули, и она недоуменно поглядела на владыку Лазуриила.

– Я не запрограммирована на подобные операции.

– Бедная раба человеческая. Как же ты функционируешь-то тогда? Нет, Виктор, остановитесь вы в моем доме. Тут, я чувствую, не за одного тебя мне биться придется. Давай-давай, сдавай чемоданы. В кельи вас проводят, располагайтесь.

Я хотел было возразить, но Лазуриил остановил меня властным жестом:

– Виктор, успеются разговоры. Душ без счета в бунте сгинуло. Пока мир светом Господним полнится, мне молиться за них надобно. А с тобой мы вечером поговорим. Будет еще время.

* * *

Домом Владыке служила бывшая самоходная артиллерийская башня, что когда-то прикрывала дорогу к береговым батареям. Однако время и монахи сильно изменили похожую на десятиметровый кулич конструкцию. Темный от времени кирпич был разбит, пулеметные бойницы обратились в окна, пушки демонтированы и, как я предположил по нехарактерному звучанию плывущего в воздухе звона, переплавлены на шестерни для колоколен, паровозные колеса башни засыпали землей, а все три пары рельсовых путей, по которым двигалось раньше исполинское оборонительное сооружение, пустили на монастырские нужды, собрав из них небольшую колокольню. Даже паровой котел башни был заботливо вынут и теперь снабжал горячей водой баню, монастырские мастерские и оранжерею.