Книга Проклятие дома Грезецких, страница 66 – Тимур Суворкин

– Вы не против поговорить, Виктор? С глазу на глаз?

– Конечно. – Я повернулся к Ариадне: – Найдешь чем заняться?

– Конечно. Схожу еще раз опрошу слуг. Кроме того, надо подробнее узнать о кладе.

Феникс усмехнулся:

– Бросьте. Эту тему вообще не поднимайте. Клада не существует. Когда я был мальчишкой, я тоже в него верил и лет этак двадцать назад излазил сад вдоль и поперек. Даже для этой цели изобрел знаменитый «Ранцевый паровой искатель подземных руд и металлов Грезецких». Между прочим, это первая вещь, на которую я получил патент. И знаете, что я нашел?

– Что же?

– Фигуру железную в виде девы шестиглавой, несколько бронзовых икон с многоглазыми ликами, жертвенные ножи, пилы, гвозди здоровенные. Две гранаты от ручных мортирок, багинеты ржавые, даже старинную фузею. А из денег – пару серебряных рублей да медяки в изрядном количестве. И ничего более. Виктор, я ребенком был, а знаете, сколько у детей энергии? Сад я облазил полностью. И уверяю, если бы там был так называемый клад, он бы уже был выкопан и пущен в дело.

– Да, клад бы не помешал, – кивнула Ника. – Платон совершенно не желает спонсировать постройку новой модели аэролета Феникса. Да, только и правда, сказки это. У нас в усадьбе никто в это не верит, один только Родион-простофиля по ночам в саду землю роет, золото ищет.

– А почему Родион до сих пор ищет клад? Вы же ему все объяснили?

– А почему некоторые люди в гомеопатию верят да в Гиперборею? Люди любят тайны. Наша жизнь весьма пресное блюдо, а загадки добавляют ей перца, – улыбнулся Феникс Грезецкий.

Вдруг его лицо переменилось.

– Минуту! Это же мотив для убийства! Если Родион верит в клад, то постройка завода на месте сада ставит крест на его поисках! Вот он, ключ. Виктор, вы понимаете, о чем я?

– У вас есть доказательства?

– Нет, но, может, его арестовать и хорошенько, ну… – Феникс замялся. – Ну вы поняли, разговорить.

– Сыск так не работает.

– Ну что ж. Но как хотите, я к этому кладоискателю теперь присмотрюсь получше.

– Братец, ты присматривайся, конечно, но отдай мне Виктора. Нам еще с ним поговорить надо, – кивнула Ника.

Мы с ней вышли во двор. Стоял тихий апрельский вечер. Теплый фабричный дым посерел, замешиваясь с густым, идущим с залива туманом. Тянуло угольной пылью и сырой землей, оживающим садом и мазутом, горелой травой и жженой резиной – в общем, стоял тот волшебный весенний аромат, что сохранился лишь в далеких от Фабричной стороны местечках.

Ника прошла к подвалу и, отперев дверь, пригласила меня вниз. Я последовал за ней, попав в длинное захламленное помещение. Полы выщерблены, но кое-где по углам сохранились вмурованные в них зеркала. В центре же подвала стоял сложенный из дикого камня колодец, внизу которого виднелась лишь тьма. Ни волны света, ни корпускулы. Отступив, я кивнул на видневшуюся в дальней стене тяжелую свинцовую дверь:

– Там то, что я думаю?

– Конечно. Не боитесь?

– Остроумовы бояться не привыкли.

Ника улыбнулась, а затем открыла массивный шкаф и вытащила спецзащиту.

Мы надели тяжелые очки из свинцового стекла и свинцовые фартуки, прикрывающие сердца. Достав тяжелую связку ключей, девушка отперла три сложных замка, открывая дверь в свою лабораторию.

Пахнуло запахом кож. Пряностей. Крови.

Наклонив голову, я зашел внутрь.