Книга Гигахрущ, страница 112 – Денис Килесов, Тимур Суворкин

Отныне после каждого похода Гриши жилъячейка все больше заполнялась детьми. Веселая гурьба ластилась к Роману Аркадьевичу, ласково прозвав его плазмодедушкой. В его жизнь вновь вернулась радость в виде названых внуков, о которых он всегда мечтал. По вечерам старик рассказывал им истории о былых временах, а они в ответ учили его игре в пятимерные шахматы. Гриша вовсе перестал говорить, но упрямо продолжал свои походы по коридорам. С исчезновением стоп ему стало гораздо тяжелее.

В одну из смен он не вернулся. От волнения Роману Аркадьевичу стало труднее выделять аммиак из разбухших пор на спине. Старик промаялся всю ночь без сна, успокаивая внуков. С наступлением новой смены он хотел уже отправиться на поиски, но тут дверь отворилась. В проходе показался мальчик, виновато смотрящий под ноги. В его кулачке был зажат конец какой-то веревки. Медленно зайдя в ячейку, он с трудом затащил за собой тело Гриши. На обезображенном теле не осталось ни рук, ни ног. Лишь лысая голова безвольно волочилась по бетону. С веселыми криками дети набросились на лакомство, не обращая внимания на крик старика. Спустя пару минут на бетонном полу не осталось даже капли крови. Лишь дочиста обглоданные кости, аккуратно сложенные пирамидкой. Старик понял, что это ему. Содрогающиеся в агонии мясные комья внуков уважительно расступились, расчищая дорогу к деликатесу. Их бесформенные тела со множеством ртов сочились сукровицей и гноем. Пропустив своего старика, они расползлись по потолку, довольно урча. Взяв жвалами кость, старик почувствовал, как из его глаз полились плазменные слезы, оставляющие обугленные дорожки на лбу. Он закрыл глаза, полные влаги. И открыл несколько десятков других. Спустившись по паутине на пол, старик подполз к сокращающемуся проему норы и обессиленно вывалил свое тело наружу. Поросший бурой слизью коридор огласился отчаянным старческим клекотом, в котором уже было трудно разобрать человеческую речь. Существо звало Тумана. Оно вложило в этот крик все свое оставшееся человеческое естество, которое неистово жаждало узреть Хранилище.

Спасательный круг, созданный человеком.

Спасательный круг, созданный для человека.

Созданный не для того, кто только что проглотил ребро собственного сына.

С сочным хлюпаньем вход в нору плазмофалангида закрылся…

Детство в Гигахрущевке бывает очень разным. У друзей Степы оно раскрашено в цвета некогда пестрого передника Зинаиды Ивановны – полноватой вдовы ликвидатора, присматривающей за чужой ребятней, пока их родители трудятся на заводах и фабриках-кухнях. Однако пока друзья слушают сказки о небе и железных птицах, сам Степка трудится не покладая рук. Его детство проходит в стерильно белом цвете медицинского халата матери.

Вместо того чтобы быть веселым мальчуганом, играющим в догонялки по коридорам, Степе приходилось быть большим и сильным, ведь папы у него не было, а маме нужен помощник. Когда она уходила в ночную смену, сосредоточенный Степка мыл и насухо протирал вафельным полотенцем посуду. Потом он деловито подметал пол, чтобы, как говорила мама, никакие «букашки-таракашки» не поселились в их ячейке. Книги и справочники, лежащие на небольшой полке, он расставлял в алфавитном, как он считал, порядке. Степа пока не знал алфавит наизусть, но верил, что скоро обязательно его выучит. Он был твердо уверен в том, что у него все получится, ведь нужно было учиться и помогать маме. «Ей тяжелее. Она – врач!» – говорил мальчуган сам себе, когда что-то не получалось. После этих слов ему всегда становилось легче.