Книга Четыре улики, страница 25 – Тимур Суворкин

— Зачем похоронили? — соображал с трудом, в голове опять нарастал шум.

— А чтоб мать земля им родила хороший урожай. Вот для чего. Ну и девяти месяцев не прошло, как землица и урожай им родила на загляденье и самого Соломеного человека из себя выродила. Говорят, многонарода тогда рядом с полями убито было. Тут недалеко обрыв, там река течет, слышите? Так вот там мельница стоит брошенная и деревенька. Всех там тварь поубивала. А когда-то двести душ божьих жило. Но, правда, с тех пор верите или нет, край наш неурожая не знал. Потому здесь Соломеного человека и чтут, а куклы его в полях ставят, наподобие той, что вы нашли. А он в этих куклах и живет. Шалит правда порой, как сейчас. Ну да это ж бес сатанинский, что с него взять? А так у нас почти спокойно.

— Почти спокойно? Я ни разу не видел, чтобы Игорь Аврельевич, или кто-то из его гостей выходили за пределы усадьбы без револьвера.

— Вот потому у нас и почти спокойно, — отец Дмитрий хлестнул лошадей и машинально тронул завернутое в рогожу ружье.

Вечером была гроза. Я сидел во флигеле, глядя как чудовищный ливень рушится на освещаемые молниями поля. Потоки воды смывали последние улики, которые я мог бы найти. Дождь лил. Гроза шла на усадьбу. Я сидел перед окном долго, неотрывно, смотря как вновь и вновь вспыхивает режущий глаза огонь. Я не знал почему я смотрю, просто мне казалось, что вспышки света вырывают из тьмы, что-то странное. Что-то чего не могло здесь находиться.

Новая вспышка. Черный, ломанный силуэт среди овсяных полей. Удар молнии, силуэт приближается. Он идет не колыша травы. Он настолько черен, что потоки ливня не в состоянии его укрыть.

Я пытаюсь встать, но тело не слушается. Трава выгибается, льнет к силуэту, он становится больше, он растет. Он движется бесшумно и стремительно. Темнота. Вспышка молнии. Черная, вырезанная из тьмы фигура идет через двор усадьбы к моему окну. Стремительным рывком он кидается прямо на стекло, выламывает раму и рушится на меня. Я кричу, но черные потоки гнилых овсяных стеблей забивают мне рот. Из последних сил я тянусь к револьверу в кармане халата и стреляю.

Мокрый от пота я вскакиваю на ноги. Голова немилосердно раскалывается. В моей руке дымится револьвер. В стене дыра от пули. Окно цело и нет никаких стеблей на полу. Я понимаю, что просто заснул за столом.

Меня трясет и я отбрасываю оружие прочь. Сжав голову руками я долго сижу в темноте.

— Все хорошо Константин, все хорошо, просто поверь мне, — тихо шепчу я сквозь наполнивший голову шум. — Это же только сон был? Конечно сон.Это никакая не галлюцинация. С нашим же умом все в порядке? Ведь правда в порядке? Верно, Константин? Верно?

Следующим вечером мы сидели в усадьбе и неспешно перекидывались в карты. Мне везло, однако мысли мои были далеко от зеленого сукна игрального стола. Я все же рассказал собравшимся о своем кошмаре.

— Ничего страшно, Константин. Привиделось и привиделось, — помещик произносил слова доброжелательно, но тревожные взгляды, которые он бросал на доктора Омутова, говорили сами за себя. – У нас тут просто край такой. Вот поверите, я и сам, когда было мне лет семь однажды призрака видел. Просыпаюсь как-то среди ночи, детская лунным светом залита, а надо мной человек белый стоит и глаза у него как две свечи полыхают. А мне не страшно, представьте. Понимаю, что это отец мой покойный и зла он мне не желает.