Книга Сердце жаворонка, страница 7 – Лев Брусилов

– Красивый! – ответила гадалка, а про себя подумала: «Ишь ты, и этой красивого подавай, а где их столько взять, красивых-то? И ладно сама была бы из видных, а то так, прихватка домотканая!»

– А какой красивый? – не унималась дочка.

– Да, какой? – вторила ей мать. Сапуновой-старшей хоть и не было никакого проку от жениховой красоты, а все одно интересно.

– Обходительный, степенный, серьезный, вежливый, уступчивый… – Скобликова перечисляла качества будущего жениха, которые если и занимали дочку, то в самую последнюю очередь. Ей было интересно другое: высокий, черноволосый, с сильными руками, чтобы так обнимал, что дух захватывало и сердце останавливалось. Чтобы брал ее и подбрасывал выше яблонь в саду, а потом ловил и шептал на ухо слова всякие – жаркие, сладкие, тягучие, как свекольная патока. А она бы захлебывалась, тонула бы в счастье и щебетала, словно весенняя птичка на залитой солнцем жердочке. Она про такое читала в одной книжке, правда, название той забыла.

Гадалка принялась в подробностях описывать жениха. И получался, надо сказать, не красавец, но и не урод, а так – где-то в середине портновского аршина. У матери на лице даже мелькнула догадка, кто бы это мог быть.

Когда она в сенях расплачивалась с гадалкой, то так прямо и сказала:

– Так это ведь ты про Митьку, про Воликова рассказывала, ведь верно?

– Ничего ни про кого не знаю! – отмахнулась Варвара Скобликова. – Это мне, – она подняла указательный палец, – видение было.

– И сколько они тебе сунули?

– Ничего не знаю! – повторила гадалка. – Но на прощание совет тебе, Марья, дам. Вы бы брали, что дают, и радовались. Дочка-то у тебя не Василиса расчудесная, а так себе девушка – частушки в хоре петь и стоять где-нибудь с краю, а то и вовсе во втором ряду. А вам королевича подавай…

– Да, так-то оно так! – с тяжелым вздохом согласилась мать.

– Ну, а раз так, то и говорить не о чем! – заключила гадалка, но, прежде чем переступить порог, добавила: – Гляжу в грядущее и вижу – сваты скоро будут, со дня на день, готовьтесь!

Представление началось ровно в семь часов вечера. Поскольку дело было, как мы помним, осенью, то уже почти стемнело. Солнце закатилось за дальние холмы и напоминало о себе только выглядывающей из-за горизонта рыжей, обуглившейся полоской, которая с каждым мгновением, как фитилек в керосиновой лампе, затухала, а вскоре и вовсе погасла. Фонарщики не торопясь зажигали уличное освещение. То там, то сям, как жуки-светлячки вспыхивали фонари. Театр по случаю небывалого события был ярко освещен, дирекция газа не жалела. Публика, словно из мотыльков, слеталась на щедрый, обещающий невиданное зрелище свет. Шли пешком, парами, разодетыми группами, подъезжали на пролетках, на экипажах, а один господин, имя его не сохранилось, подъехал к театру на велосипеде «Дукс», что вызвало у собирающейся публики необычайное оживление. Для Татаяра это было событие, едва не затмившее само представление. Велосипед по тем временам был большой редкостью и считался предметом роскоши. Стоил двести рублей, и мало кто мог позволить себе такую покупку. Господин, опасаясь, что велосипед, если оставить его у входа, будет похищен, пытался войти в театр с ним. Нес свой транспорт под мышкой и делал вид, что это какой-то пустяк, не стоящий внимания, но швейцар наотрез отказался его пропустить.