Онлайн книга «Смертью храбрых»
|
«Триста четырнадцать, триста пятнадцать, триста шестнадцать, …ни в чем не буду нуждаться… триста семнадцать, …на злачных пажитях… триста восемнадцать…» Под ногами Огюстен увидел четкие отпечатки человеческих ладоней в замерзшей грязи. Похоже, что кто-то падал на этом месте и инстинктивно выставил руки перед собой. «Где-то здесь залег взвод лейтенанта Нарзака, когда по ним открыли огонь… Четыреста пять, …на стези правды… четыреста шесть, четыреста семь, …много гильз – здесь вели огонь из пулемета, скорее всего во время третьего штурма… четыреста пятьдесят шесть, …долиною смертной тени… четыреста пятьдесят семь, …Тысо мной…» Огюстену вспомнилась отчего-то прогулка по набережной Роны с Софи. Стояло жаркое лето, и следующим утром он должен был отправляться на фронт. Луиза гостила у родителей Софи, поэтому они имели возможность провести последние часы мирной жизни вдвоем. Он вспомнил, как Софи с этой столь свойственной ей деликатностью все время пыталась покрепче сжать его локоть, как бы стараясь не пустить мужа на Войну. Огюстен никогда не любил гулять вдоль берега Роны с ее вечными запахами краски и ткани, с этим ее зеленоватым оттенком и грязными разводами. Если бы не страстная любовь жены к пешим прогулкам, он вообще редко бы приходил на набережную. «Пятьсот сорок два, пятьсот сорок три, …они успокаивают меня…» Она внезапно остановилась и посмотрела на него своими выразительными, как небесный свод, глазами. Человек, плохо знавший Софи, решил бы, что у нее на лице явственно видна печать страха, но Огюстен знал ее хорошо – он знал, что такое лицо у Софи бывает, когда она хочет его поцеловать. «Шестьсот восемнадцать, шестьсот девятнадцать, …здесь какому-то бедняге попали в голову – до сих пор можно разглядеть ошметки мозгов и пятна крови на камне… шестьсот двадцать, …трапезу в виду врагов моих… шестьсот двадцать один, …вот бы она сейчас была здесь, вот бы она сейчас держала мой локоть, как тогда…» Огюстен нещадно обругал себя последним идиотом – меньше всего на свете он желал, чтобы Софи оказалась здесь. За годы Войны коммандан многократно благодарил Господа за то, что жена не видела его деяний. Не видела, как он поднимал в атаку взвод, потом роту, не слышала, какими словами он ругался, когда осколок поразил его ногу, не заглядывала в его лицо, когда он убивал, не присутствовала при допросах, которые он вел, не ловила затаенный страх во взглядах солдат, появлявшийся при его приближении. «Восемьсот один, восемьсот два, …столбик – похоже, остался от колючей проволоки. Интересно, кто и когда успел ее убрать?.. Восемьсот три, восемьсот четыре, …чаша моя преисполнена…» Лануа уже мог разглядеть подготовленные пулеметные точки, из которых, на счастье, не глядели хищно тяжелые стволы. Ему пришлось обходить особенно большую воронку, на дне которой лежали, полуприсыпанные промерзшей землей, какие-то тряпки. «Девятьсот семьдесят девять, девятьсот восемьдесят, …во все дни жизни…, девятьсотвосемьдесят один, …разбитые брустверы, следы ожесточенной перестрелки, множество гильз и буроватых пятен крови на простреленных мешках с песком и кусках древесины – так похоже на нашу позицию, только выглядит еще более сиротливо…» Насколько мог разглядеть Лануа, боши тоже забрали все подчистую, не оставив практически никаких следов своего присутствия. |