Онлайн книга «Молодость»
|
На сцену вышли те самые темнокожие джазмены в белых костюмах, которым удалось своей харизмой пробудить искренний интерес Кастеллаци к этой музыке. Ребята были бы сегодня не совсем уместны со своими долгими саксофонным импровизациями и рваными мелодиями на клавишах. Только им было на это плевать. Сальваторе с удивлением узнал за обилием импровизаций и зацикливаний мелодию «Жизни в розовом цвете». Растянув ее минут на пятнадцать и превратив в нечто совсем иное, чем она была изначально, парни взяли небольшую паузу. За время паузы к ним присоединилась столь же темнокожая женщина невысокого роста и весьма солидных габаритов. Вновь зазвучала музыка, казавшаяся беспорядочным набором симпатичных мелодий, а потом женщина запела, приведя остальных музыкантов к мелодическому порядку, как строгая мама, которая устанавливает тишину среди многочисленных галдящих детей негромким, но очень явственным приказом. На очень странном французском женщина запела «Мой легионер». Она была почти так же хороша, как и Эдит. Сальваторе неплохо знал французский, поэтому знал и сюжет песни. Строки про то, что героиня так и не сказала своему легионеру самых главных слов, врезались в разум Сальваторе, оставляя кровоточащие раны. Он боялся признаться в этом самому себе, но он пришел сегодня в «Бит» не для того, чтобы слушать музыку, не для того, чтобы провести время, и даже не для того, чтобы почтить память прекрасного «воробушка» – он пришел, чтобы увидеть Лукрецию Пациенцу. Сальваторе сделал то, чего всегда боялся – он влюбился в эту неуместную женщину, которой был тесно везде, где бы она ни находилась. Лукреция была честна с ним на утро. Она сразу сказала, что останется собой. Сальваторе понимал, что это значит, понимал он и то, что совершенно не способен выносить эту женщину более нескольких часов. Поэтому, когда она ушла, не став ничего обещать, он был этому даже рад, пускай и хотел бы, чтобы их прощаниевышло более нежным и менее обыденным. А через пару дней Сальваторе понял, что все женские персонажи, которых он прописывал в своем сценарии, были на самом деле одним персонажем. Теперь, как бы ни были хороши эти джазмены, Сальваторе хотел услышать ее. Хотел провести с ней вечер. Тихий и спокойный или шумный и взбалмошный – Кастеллаци было все равно, поэтому он готов был предоставить этот выбор ей. Разум отчаянно вопил, что все, что у него может быть с Лукрецией Пациенцой, это бездна пустых усилий, глупой необязательной боли и, наконец, пустота и выхолощенность. Но тот самый упрямый парень, который пытался завысить свой возраст на призывном пункте, который приехал в Рим, желая покорить его подобно Цезарю, который не снял свою фасцию ни в 43-м, ни в 45-м, этот парень посмеивался и говорил: «Ну и пускай пустота, зато мы попытались!» Лукреция, как и всегда, пела почти под самый конец вечера. Она, как и всегда, была против всех и вся – пела по-итальянски и только свое. Сегодня Пациенца пела старые свои песни, которые Сальваторе уже слышал. Тем не менее, он смог остаться с ее голосом в полном вселенском одиночестве. Лукреция пела про двух детей играющих в войну, потом дети выросли и их игры тоже. В конце мальчик стреляет в девочку. Пациенца снова выложилась целиком и ушла со сцены тяжелым шагом. Сальваторе выдержал небольшую паузу, давая ей прийти в себя и отдышаться, и лишь после этого направился в гримерную. Лукреции здесь не было. В гримерной оставался лишь синьор Бьява, портной, который раз или два в неделю откладывал свое ремесло и перевоплощался в настоящего шансонье. |