Книга Учитель Пения, страница 100 – Василий Щепетнев

Я посмотрел на часы — из нас троих они были только у меня. Полчаса до полуночи, а в полночь нам нужно отметиться у дежурного — и по домам! Дом. Это слово согревало сильнее любого чая. Пить горячий чай, мыть ноги в тёплой воде — роскошь неописуемая! — и спать! Сон, где не приснятся ни мешки с мукой для Венгрии, ни пустые котлы в столовой. Напарникам-то вставать рано. Школа, первая смена. А у меня — третий и четвертый уроки, могу и поваляться. Если захочу. Уже одна эта возможность греет. Маленькое, личное, достояние. Хотя встану в шесть пятнадцать, когда и отец проснется. Он ворочается, кряхтит, зажигает примус — цыканье и запах керосина будут моим будильником. Ему-то на работу к восьми, опаздывать нельзя. Война закончилась, а трудовая дисциплина — нет. Дисциплина — это навсегда. Как следы от ранений.

И здесь, в эту сладкую минуту предвкушения покоя, я услышал шаги. Из переулка, что справа. Совсем тёмного переулка, без единого фонаря, есть у нас ещё такие. Чёрная дыра, провал в ткани города. Идут несколько человек. Прислушался. Трое, да, трое.

Я толкнул Ваню локтем, показал глазами на переулок. Ваня — мой левый фланг. Бледный, веснушчатый, вечно голодный. Что делать, через одного то куриная слепота, то глухариная глухота. Витаминов молодежи не хватает. Особенно «це». Мяс-це, саль-це. Но вот и Ваня услышал, — и сам толкнул Васю. Васька, правый фланг, построже,посознательнее. Посмотрел на меня полутревожно, полувопросительно:

— Хулиганы? — спросил он одними губами, беззвучно.

Я не ответил. Хулиганить тут, собственно, и негде, и не с кем. Спят потенциальные жертвы мелкого хулиганства. Да и слишком серьёзно для хулиганов. В их шагах была не юношеская удаль, а тяжесть. Что-то несут. Спекулянты? Расхитители? Слова, от которых веет не криминальной романтикой, а холодом статьи и срока. Предчувствие царапнуло раненую ногу. Оно, предчувствие, не обманет!

И не обмануло.

Там, куда свет фонаря доставал еле-еле, но всё же доставал, показались три подозрительные личности. Подозрительными они были не только потому, что честные и добрые люди сейчас спят, готовясь к трудовому дню, и не тем, что носили они кепки-восьмиклинки, которые нынче в моде у шпаны, вроде опознавательного знака «свой-чужой». А тем, что каждый нёс мешок на спине, и не пустой мешок. Это было видно по тому, как они нагибались под тяжестью, как шаги становились короче, тяжелее.

Нас они не видели — уличный фонарь светил им прямо в глаза, слепил, а мы стояли в густой, тени старого каштана.

Можно так и остаться в тени. Они пойдут своей дорогой, а мы без потерь, без нервов, без лишних проблем вернемся домой. Баиньки. Простая арифметика: мы — трое, но мы безоружны, мы — один фронтовик, но два школьника, а у этих поди, узнай что в карманах пиджаков. Бритвы, финки, наганы?

Рассуждал я так секунды три. Пока не случилось нежданное.

Вася чихнул.

И как чихнул! Не сдержанно, в кулак, а на всю улицу! Резкий, громкий звук, разорвавший тишину. А потом ещё и ещё. Два, три раза подряд. От нервов, похоже. Или от стыни, что пробралась под пиджак.

Троица застыла на месте. Мешки опустили на землю. Завертели головами.

Что ж, пусть так. Игра в молчанку закончилась. Делать нечего.

Я вышел из тени дерева, шагнул в круг света. Не быстро, не резко. Как выходят на сцену. Уверенно.