Книга Учитель Пения, страница 94 – Василий Щепетнев

— А его война не разрушила?

— Не очень. Американцы с англичанами бомбили, но слегка.

— А как живут люди? — спросила Марья Игнатьевна, химичка, в голосе которой звучал отчаянный, поздний порыв к чему-то иному. В приступе последней, или предпоследней, молодости.

— Как и везде, по-разному, — пожал я плечами, изображая объективность наблюдателя. — Богатые получше, бедные похуже. Но есть одна деталь, курьёзная. Даже бедняки друг друга «панами» величают. Такая уж у них привычка, из вежливости. Идет, к примеру, мусорщик, его зовут — пан мусорщик! Идет учитель — пан учитель! Доктор — пан доктор! Директор — пан директор!

В учительской повисло молчание. Слово «пан» ударило по слуху, как неприличный звук, дань физиологии. Оно было из другого лексикона, из мира классовых врагов. Я это знал и ждал реакции.

— Вам, стало быть, нравится, когда кругом паны, то есть господа? — Екатерина Петровна, учитель русского языка и литературы,женщина с лицом инквизитора и душой осведомителя, закинула удочку. Её глаза сузились. Это была прямая атака. Не первая, и даст диамат, не последняя.

Я повернулся к ней, изобразив на лице преувеличенное недоумение.

— С чего вы это взяли, коллега?

— Вы так расписываете — пан, пан… С упоением, — сказала она, и в ее голосе зазвенела сталь.

— Я докладываю реальную обстановку, — ответил я холодно, подчеркнуто официально. — Что видел, то и говорю. Разве вам правда не нужна? Вы предпочитаете выдумки?

Я перешел в контратаку, используя её же оружие — риторику правды. Но она не отступала. Встречный бой.

— А как же пролетариат? Крестьянство? Тоже друг друга зовут панами? — язвительно спросила она.

— ещё как зовут, — кивнул я. — И к нам, к советским людям, обращаются: пан офицер, пан солдат!

— Неужели? И вы терпите? — её голос взвизгнул от притворного или настоящего возмущения.

— Таков приказ командования, — отрезал я, и мой тон стал железным. — Вести себя культурно, вежливо, уважать традиции освобожденной страны. Иначе какой же мы армия-освободительница? Вы что, против приказа?

Я снова использовал армейскую дисциплину как щит. Спорить с приказом — опасно. Екатерина Петровна слегка откинулась на стуле, но всем видом показывала, что не сдаётся наш гордый «Варяг».

— Представьте, — продолжал я, понизив голос до доверительного, почти заговорщицкого. — Идём мы как-то по Праге… со Сталиным.

Эффект был, как от разорвавшейся гранаты.

Екатерина Петровна опять взвизгнула:

— Что? Вы — со Сталиным?

Все замерли. Даже Анна Андреевна привстала из-за своего стола, и вытянула шею.

— С Василием Иосифовичем Сталиным, — уточнил я с спокойным достоинством. — Генерал-майором авиации. Он вместе с Константином Симоновым, писателем, решили прогуляться по Праге, посмотреть город. А меня начальство назначило сопровождающим. Немножко по-чешски говорю, да и вообще… обучен.

Я сделал многозначительную паузу, позволяя им представить картину: я, молодой офицер, ведущий по узким улочкам сына Вождя и знаменитого писателя. Это не просто байка. Это социальный лифт, пролетевший мимо этажа учительской. Моя скромная персона оказывалась связанной невидимыми нитями с самыми вершинами.

— Ах, сопровождающим… — протянула Екатерина Петровна, и в ее голосе явственнопрозвучало разочарование. Она надеялась на крамолу, а получила почти плакатную историю из жизни советской элиты.