Книга Операция на два сердца, страница 91 – Валерий Шарапов

— Джентльмен, мать его, — фыркнул Уланов. — Ты же не раскатала губу, Сонька? Он такой же подлый гэбэшник, как я был когда-то.

Вернер украдкой усмехнулся.

— Ты и сейчас подлый, — проворчала я. — Только не гэбэшник, а предатель. Все, Уланов, больше не хочу слушать твои басни. Что будет, то и будет.

— Все будет хорошо, Софья Андреевна, — успокоил Вернер, нагнулся и ударил Уланова в челюсть. Тот икнул и потерял сознание, свесилась голова. — Прошу простить, что вам приходится на это смотреть. Но это не ради удовольствия, производственная необходимость, так сказать.

— Да ничего, пожалуйста, — пробормотала я. — Только не увлекайтесь, хорошо?

— Как скажете, — кивнул Вернер. — Уходим в непогоду, Софья Андреевна, да еще с проблемным двигателем. Не удивляйтесь, если попадем в шторм.

— То есть все не будет хорошо? — поежилась я. — А вы, между прочим, обещали.

— Но мы же не боимся трудностей? — Вернер улыбнулся почти человеческой улыбкой. — Обязательно прорвемся. Отчасти непогода нам на руку — поиски не будут вестись с большой интенсивностью. Я нашел запасные обоймы. У нас два пистолета системы «Глок» и приличный запас боеприпасов к ним. Горючего пока хватает — Харрисы об этом позаботились. Можете помолиться, Софья Андреевна, — так, на всякий случай. Я сделаю вид, что не смотрю.

Зачем он это сказал? Меня уже трясло. Небо потемнело просто безобразно. Ветер налетал порывами. Яхта ходила ходуном, в трюме что-то перекатывалось. С каждой минутой становилось страшнее. Вернер успокаивал: это не ураган. О последних метеослужба сообщает заранее. Ничего такого не было. Обычный шторм не самой опасной категории — рядовое локальное явление. Я убежала в кают-компанию, стала рыться в вещах Дианы, натянула на себя плотные штаны, немаркую рубаху. Потом сидела на тахте, тряслась. «Арабелла» превращалась в качели, вернулась тошнота. Мимо Вернер протащил бесчувственного Уланова, заволок в спальню Харрисов, пристегнул к трубе. Благоверный приходил в себя, с ужасом таращился на окружающий мир. Вернер удалился в рубку, взял штурвал. Я сделала попытку подняться к нему, но нарвалась на грубость. Он был очень зол, прогнал к чертовой матери. Вдогонку, впрочем, крикнул, чтобы не обижалась — ему не хочется, чтобы я закончила свои дни в штормовом море. Неужели все было так плохо?

Лампочки мигали — напряжение прыгало. В иллюминаторах творилось какое-то буйство. Начинался дождь. Тугие капли молотили по верхней палубе над головой. В спальне стонал и матерился Уланов, требовал человеческого обращения. Сначала я сидела, потом легла, укрылась шерстяным пледом. Переползла в гостевую спаленку, где однажды провела ночь. Но там оказалось еще хуже — та же тряска плюс клаустрофобия. И ужасы за бортом были совсем рядом. Шторм усиливался. Яхта поднялась на гребень волны, рухнула в пропасть — я завизжала. Всегда обожала большие объемы воды, но сегодня был явно перебор! Шторм не думал стихать, он только усиливался. Я скатилась с кушетки, доползла до гальюна, где меня и выполоскало. Стало легче, поползла обратно. Уланов заливал каюту рвотой, в туалет не просился. Да и кто бы его повел? Я молитвенно смотрела в потолок, который ходил ходуном и уже отрывался, чтобы меня раздавить. В какой-то момент возник дополнительный страх: а где Вернер? Давно о нем не было вестей. Не смыло ли майора за борт? Я добралась до выхода из кают-компании, стала подниматься. За бортом царила густая темень. С ревом обрушилась волна, я отшатнулась. Меня не захлестнула, разбилась на палубе, до лица долетели только брызги. Я заспешила обратно, забралась под плед. Там было хоть какое-то ощущение безопасности. А через пару минут появился Вернер — живой! Но он был мрачен и почему-то в спасательном жилете. Бросил мне аналогичный, и я тут же стала в него влезать, завязывать тесемки. Что, уже пора? Еще один жилет он бросил Уланову. Тот стал ругаться: да вы издеваетесь! Как он его наденет, если рука пристегнута! В каюте что-то происходило — видимо, Уланов временно получил свободу. Но воспользоваться ею не смог, через пару минут вернулся Вернер с пистолетом, стал засовывать его за пояс.