Книга Операция на два сердца, страница 92 – Валерий Шарапов

— Есть неутешительные новости, Олег Михайлович? — простонала я.

— С этим полный комплект, — пошутил Вернер. — Не хотелось бы вас расстраивать, но двигатель отказал. Он долго к этому шел, и наконец случилось. Теперь нас носит ветром, и я понятия не имею, где мы находимся.

— Но по-прежнему все будет хорошо? — Я похолодела.

— Даже не сомневайтесь. Иначе и быть не может. Мы советские люди, Софья Андреевна, и унывать не обучены. Закончится шторм — там разберемся. Из хороших новостей — мы не перевернемся. Если буря, конечно, не усилится. Но вроде прошли критическую точку. В общем, поживем — увидим.

— Зачем вам пистолет? — прошептала я.

— Как зачем? — удивился Вернер. — Отбиваться от плохих парней, включая вашего мужа.

— Бывшего мужа, — поправила я.

— Да, конечно. Против ФБР мы, конечно, воевать не будем — это вредно для здоровья. С властью не поспоришь. Двадцать лет тюрьмы и пожизненный срок — все же разные вещи, согласитесь.

Я представила, как в 53 года, глубокой старухой, выхожу из американской тюрьмы — вся такая блатная, в наколках. Нет уж, лучше сразу на морское дно…

— Но есть и другая публика, с которой мне крайне не хотелось бы встречаться, — туманно изъяснялся Вернер. — Получили заряд бодрости, Софья Андреевна? Но пасаран, как говорится, — они не пройдут. Постарайтесь поменьше нервничать. Скоро рассвет.

Он удалился, я осталась одна. Заговаривала тошноту, наслаждалась стонами Уланова за открытой дверью. Он звал меня, просил поговорить, но я была тверда. Сыта по горло этими разговорами! Остаток ночи прошел в каком-то полузабытьи. Море буйствовало. Порой казалось, что шторм идет на спад, но снова налетал ветер, поднималась волна. Шлюпки у Харрисов точно не было, зато имелась надувная лодка. Интересно, можно продержаться в шторм на надувной лодке? Черные мысли лезли в голову. Если мы не перевернемся, зачем тогда Вернер раздал жилеты? В какой-то момент погасло освещение, и стало совсем тоскливо. Где опять носило Вернера? Если сломался двигатель, зачем сидеть в рубке? Потом он снова возник — когда я плавала на грани беспамятства. На голове у майора был закреплен фонарь. Луч света шнырял по углам, он забирался в шкафы и тумбы, полез зачем-то в холодильник. Проголодался? Лично у меня любая мысль о еде вызывала решительный протест. Не помню, как долго это продолжалось. Дышать в жилете было сложно, я развязала тесемки. Вернер сидел рядом, потом прилег. Он стонал и кряхтел — досталось мужику. Никто здесь не железный. Я машинально подалась к нему, уперлась головой в пенопласт жилета. Вернер не возражал, даже обнял за плечо. Вроде как удивился. Потом я опять вертелась, жалась к нему. Так хотелось защиты! Он, кажется, поцеловал меня, впрочем, это не точно, просто яхту тряхнуло. Шторм угасал — теперь наверняка. Корпус судна все реже сотрясали удары. Я уснула — полностью обессиленная, простившаяся с жизнью…

Утро красило нежным светом мою опухшую физиономию. Распахнулись глаза, недоверчиво обозрели обстановку. В кают-компании царил беспорядок, у входа на полу плескалась вода. Но мебель в основном была на местах, а также кушетка, на которой я лежала. Я машинально стала завязывать тесемки жилета — на всякий случай. На море властвовал штиль, в иллюминаторы светило солнце. На синем небе виднелись отдельные перистые облачка. Я что-то не поняла — мы вместе с яхтой переместились в рай? От ночного ненастья не осталось и следа, не считая больной головы. За проемом привычно стонал Уланов. Не развязался? Вернер припал к иллюминатору, жадно всматривался в окружающий мир. Перебежал на другую сторону, где были аналогичные иллюминаторы. Видимо, тоже проспал, и пробуждение стало полной неожиданностью.