Книга Вианн, страница 45 – Джоанн Харрис

Остальные страницы были заполнены почерком Марго. В основном рецепты, чары и убористые дневниковые записи.

Моему маленькому Эдмону три месяца; говорят, он размером со сливу. У него формируются ногти и мочки ушей. На ночь заваривай валериану, чтобы спокойно спать и не болеть. И привыкай называть его по имени. Дать имя – значит заявить свои права.

Моему маленькому Эдмону четыре месяца. Луи говорит, нужно сделать УЗИ, чтобы проверить, все ли с ним в порядке. Он боится: он не знает, как мы справимся с больным ребенком. Но Эдмон уже само совершенство. Уже чудо. Как бы я хотела, чтобы Луи думал так же! Как бы я хотела, чтобы он позволил себе любить нашего ребенка, не страшась его потерять.

Я ясно слышу ее голос в этих дневниковых записях. Отчетливее, чем в ее рецептах, хотя в них я услышала его впервые. Но в рецептах Марго звучат голоса всех ее родных: в потофё бабушки, в яблочном турновере матери, в вишневой о-де-ви прабабушки из вишен с собственного дерева. А для Эдмона – особое блюдо: сливовый пирог наподобие клафути с арманьяком и корицей. «Рецепты как дети», – сказала я в тот день, когда приготовила буйабес. Довольно неожиданное суждение для девушки, которая умела разве что заваривать лапшу в чайниках безликих отелей, готовить суп из пакетиков и смешивать заправки для салата. И все же я это понимала. Возможно, потому что понимала ее. Рецепты продолжают жить, даже когда нас больше нет. И голос Марго – сперва через кулинарную книгу, а теперь и через детский альбом – звучит громко, тепло, ободрительно и полон надежды.

Минуло уже пять месяцев, и мой маленький Эдмон может слышать мой голос. Мне нравится читать ему стихи и петь колыбельные по ночам, чтобы он не заблудился в темноте. На этот раз я уверена. Я знаю, что он придет. Мой Эдмон сильный. Он найдет меня.

Она ничуть не сомневалась, что у нее родится мальчик. Точно так же, как я знаю, что Анук – девочка; я знала это с самого начала, когда она была еще семечком. Поэтому она дала ему имя так рано? «Дать имя – значит заявить свои права». Моя мать могла бы сказать нечто в этом роде, пока мы переезжали из страны в страну, меняя имена как одежду, в зависимости от обстоятельств. Но чем это было для Марго? Демонстрацией неповиновения? Молитвой? А может, криком в лицо Господу, который отобрал у нее столько детей? Тот список имен в кулинарной книге… Другим она тоже дала имена? Или только Эдмона по-настоящему назвала своим? И почему женщина с Рю-дю-Панье хранила этот альбом столько лет, хотя он явно должен был принадлежать Луи?

Луи по-прежнему отказывается называть его по имени. Он считает, что давать имя ребенку заранее – дурная примета. «Вдруг он умрет? – говорит он. – Или, еще хуже, родится с генетическим дефектом». Такое не редкость у женщин моего возраста. «Дать ему имя значит заявить свои права», – возражаю я, но Луи не понимает. От страха за меня он злится. Он почти перестал со мной разговаривать. Но для любви нужны трое. С ребенком наша семья станет полной. Без него я всегда буду чувствовать пустоту внутри.

Ближе к концу ее почерк становится более размашистым и небрежным. Я чувствую ее нетерпение, ее усталость; я понимаю ее беспокойство.

Всего два месяца осталось. Мой маленький Эдмон уже почти размером с дыню. И он голоден; я чувствую, что он мечтает оказаться у меня на кухне. Зажги в сумерках желтую свечу и рассыпь соль у порога. Помолись Доброй Матери в ее ипостаси Ишкакао: подожги древесину кедра и драконову кровь, чтобы отвести глаза Человеку Без Тени.