Книга Вианн, страница 9 – Джоанн Харрис

Ты ничего им не должна.Голос матери. Никаких объяснений, никакого сочувствия. Никаких чудес. И даже никаких улыбок. Это попросту опасно. Черный Человек чует перемены. Чем больше мы меняем, тем он ближе.

Я развеяла призму. Мать права. Эти люди не моя забота. Чужие проблемы – чужие потребности – отвлекут меня, а я не могу себе этого позволить.

Я улыбнулась.

– Увидимся за обедом, – сказала я. – Хорошего дня, господа.

4

23 июля 1993 года

В таких городах, как Марсель, люди все время ищут работу. Люди вроде меня, неофициальные жители без адреса и счета в банке. Бездомные, едва сводящие концы с концами за счет случайных заработков. Люди, которые ночью спят в палатках, а днем работают за гроши в офисе или доках и вечно боятся, что коллеги узнают об их нищете. Все мы, иммигранты и жители бидонвилей – городов-спутников из пластика и рифленого железа, которые тянутся от тела Марселя подобно щупальцам осьминога, – ищем работу за наличку, чтобы избежать торговцев сном и их пустых обещаний.

Мне нужна работа. Любая работа. Лишь бы обрести уверенность в будущем. За минувшие годы мы с мамой чем только не занимались. Прибирались. Работали на кассе. Разносили еду в придорожных кафе. Временами собирали урожай на фермах, потрошили рыбу, красили стены, выгуливали собак, хозяйки которых были слишком богаты, чтобы делать это самостоятельно. Иногда, когда приходилось туго, просили милостыню. Мать не раз провозила контрабанду через границу – женщина с ребенком вызывает меньше подозрений. Но когда я подросла, это прекратилось. Я была рада. Платили за это хорошо и фальшивые документы выдали надежные, но риски были слишком велики, и за несколько недель до поездки мать становилась совершенно невыносима.

«Они заберут тебя, если попадемся,– говорила она, хмуро глядя на расклад Таро. – Двойка Кубков. Хорошая карта. Такая карта нам подходит. А это Колесница, перевернутая. Сулит неприятности на таможне. Тройка Мечей. Обман. Нас попробуют лишить доли прибыли. И Смерть. Черный Человек. Дурной знак. Он идет за нами по пятам. Еще одна ходка, и делаем ноги».

Но ее больше нет, я осталась одна. Конечно, я оставалась одна и в месяцы перед ее смертью, когда она была не в состоянии зарабатывать. В Нью-Йорке я работала в закусочной в Бруклине за чаевые и убиралась в доме одной дамочки на тенистой улице в Хайтс. Иногда я просыпалась по ночам и проверяла, дышит ли мать. Иногда уходила пораньше, лишь бы сбежать от нее. Иногда возносила Черному Человеку нечестивые молитвы, от которых меня мутило. Я все время была без сил. Была опустошена.

«Сегодня, – подумала я, – я отправлюсь на поиски работы». Но мне подходят только те варианты, которые не требуют официального оформления. Чтобы зарабатыватьденьги, нужныденьги или хотя бы их внешние атрибуты. Постоянный адрес; счет в банке; все то, чего у нас никогда не было. «Мы не респектабельны», – говорила она. И ей это нравилось. А мне? Я не такая, как она. Я не обязана быть ее отражением. Мысль о том, чтобы жить в одном и том же месте – месяцами или даже годами, – кажется зыбкой, как отражение на воде. Быть может, это мираж. Несбыточная надежда. И все же я чувствую, что это возможно.

Я не раскладывала карты с Нью-Йорка. Непривычное чувство свободы. Всю жизнь я слушалась их. А теперь они единственное, что связывает меня с матерью. Наверное, стоило посоветоваться с ними, прежде чем выходить утром из дома. А мне и в голову не пришло. Мне кажется, я теряю ее. От этого мне и легко, и грустно. Я все думаю о той деревне, Вианн. Крошечное селение на реке Баиз в сотне километров на северо-запад от Тулузы. «Там наверняка готовят на гусином жире», – сказала бы мать с презрением коренной горожанки к сельской глуши. И все же меня тянет туда, и не только потому, что у нас общее имя. Небольшое огороженное селение на Баизе, притоке великой Гаронны с ее плодовыми садами и виноградниками, маленькими фермами и замками на реке. Возможно, там я найду себя, после того как столько лет пыталась затеряться. И возможно, там родится мое дитя, моя дочь, моя маленькая незнакомка.