Книга Взгляд хищника, страница 132 – Оксана Заугольная

Но Полина не спрашивала, страшась, что ответ окажется не тем, который она ожидала. И свежие фотографии сейчас рушили её теорию. Потому как Влад никогда не фотографировал её незаметно, он вообще фотографировал её очень редко, хотя утверждал, что ему очень нравится её внешность. Но фотографии его были всегда высокохудожественными. Так их называла Полина. Фото вполоборота, фото так, что волосы закрывают почти все лицо, являя миру только острый подбородок и кончик розовеющего уха. В общем, это были не те фотографии, которые можно было показать кому-то. А профессионального фотографа последний раз они приглашали на свадьбу. И ни те фотографии, ни сделанные в Коломенском Олеся не спутала бы с фото тут, в Вейске.

– Мне кажется, что тебя намеренно пугают, чтобы ты оставалась послушной и легко контролируемой, – продолжила Олеся, снова откладывая телефон. – И я уверена, что смогу доказать это.

«Абьюзивные отношения», – покивал мысленный Лев Натанович, и Полине стало противно.

– Зачем тебе это, Олеся? – спросила она резко. – Любые отношения можно извратить. Красота в глазах смотрящего, знаешь такое выражение? Заботится – абьюзер и контролёр. Не обращает никакого внимания и даёт свободу во всём – холодный и не любящий козёл. Изменщик – отвратительно. Сидит дома и просит детей и чистоту в доме – домостроевец и самодур. Где то, что понравится всем, Олеся?

– Всем никогда и не понравится, – рассеянно ответила Олеся, не замечая, что попала в ловушку.

– Вот именно, – подтвердила Полина с жаром. – Я уже не могу иначе, выбирать отношения, которые кажутся здоровыми другим, а не мне, понимаешь? Я сломанная!

Голос её сорвался. Полина впервые так прямо говорила об этом. Но она не позволила себе на этом остановиться.

– Я сломанная, я не могу стоять без поддержки, я умру, корчась от ужаса, если вдруг мой муж прекратит меня защищать, – продолжила она. – Я хочу знать, преследует ли меня всё ещё этот Зверь, его ли взгляды я чувствую на себе. Но что, если я увижу его снова? Думаешь, я смогу сделать хоть что-то?

Олеся молчала.

– Я думала, что я довольно сильная, – продолжила Полина с горьким отчаянием. – Как и все в нашей школе, я учила основы самообороны. Я знала, что можно вонзить ключи в глаз или в шею, каблуком пробить ногу или ударить в пах. Но знаешь, что, Олеся?

Та молчала. Знала.

– Мне не помогло ничего, когда Зверь сломал меня, – тусклым голосом произнесла Полина, её плечи опустились, и сама она чувствовала, словно становится ниже и даже тоньше. – Когда он не давал мне дышать и протащил по земле, точно мешок с картошкой. Я не вспомнила ничего из того, что мне говорили. Кто-то вспоминает и использует. И ты не узнаешь, как поступишь, пока нечто подобное не случится с тобой.

И она замолчала, чувствуя, как перехватывает её горло. Снова она чувствовала, будто её горло сдавливает сильная рука.

– Прости, Поля. – Олеся заговорила не сразу. – Но ты точно так же не узнаешь, сможешь ли стоять сама, если всё время будешь зависеть от этих костылей. А твоему нет никакого повода позволять тебе остаться без костылей хоть на мгновение.

– Ты ничего не поняла! – Полина снова повысила голос. – Вообще ничего! Ты… ты… просто никогда не встречала того, на кого можно опереться. Ты одинокая и от этого злая.