Книга Забытая цивилизация, страница 5 – Евгений Громов

Глава 3. Первые жертвы

Психическое давление не только не уменьшалось – оно сгущалось, как тёмный туман до грозы. Утренний воздух пах озоном и чем‑то металлическим, словно в котловане старой памяти снова заработали молнии. Команда проснулась тяжело; у каждого в глазах была тень того света, что они видели в зале с панелями. Но Маркосу было хуже всех.

Он сидел в углу, скрестив руки на груди, и его губы шевелились в беззвучной молитве. Яна, оставшаяся у него дежурить, заметила, как из‑за его плечом, будто из воздуха, вырастают образы – фигуры, которые накладывались одна на другую, как мультиэкспозиция в старой камере. Они шептали, суетились, их руки тянулись к Маркосу. Внезапно он вскочил и подбежал к импровизированной стене из ящиков, хватаясь за острые края, пытаясь разорвать их грудью, как будто ткань лагеря – это кожа, которую нужно прорвать. Его движения были быстры и бессвязны; в глазах – жар, в голосе – чужие слоги.

«Нет!» – крикнула Яна, бросившись к нему. Она наспех набросила на него удерживающий пояс, вводя седативную смесь, пальцы дрожали, но руками она делала то, что умела лучше всего – держала реальность как канат между ними и бездной. Маркос боролся, кусал воздух, пытался дёрнуть от неё руки, но через пять минут жесткой борьбы в его взгляде постепенно появилась пустота, а дыхание стало ровнее. Когда он затих, Яна обнаружила в ладони тонкую транслевантную нить – похожую на ту, что выпала из его ран ранее. Она была тёплая, пульсировала и словно искрилась внутренней жизнью. Яна сжала её в кулаке, пытаясь остановить дрожь в собственных руках; нить таяла под давлением и вскоре испарилась, вновь оставив белые кристаллические крошки на коже.

После этого случая недоверие в группе переросло в открытое напряжение. Виктор впал в обвинительный тон: «Если бы Ли не трогал тот блок, если бы мы оставили его в покое – этого бы не случилось». Ли защищался: «Мы пришли изучать. Мы не могли предположить, что архив сам оживёт. Это не моя вина – это технология, запертая здесь веками». Словалетели острыми осколками; распря вызывала усталость старого лагеря – не от физических усилий, а от постоянного напряжения. Анна пыталась держать ситуацию под контролем. Её план эвакуации был коротким и чётким: восстановить связь, отправить аварийный пакет на орбиту, подготовить транспорт и эвакуационные приоритеты – кого вывозим первым и почему. Но когда она зачитывала пункты, воздух будто начал дрожать по-другому: шум, который нельзя было записать ни одним прибором, – шевеление слоёв памяти, похожее на тысячи шепчущих дверей. Вдруг кто‑то у края лагеря застонал, и их телесные приборы зафиксировали странные выбросы нейрофонов – не имеющих источника электромагнитные сигналы, которые приборы пока не могли объяснить.

Тогда началось нечто иное, чем обычная атака: старый блок, который они частично обесточили, начал имитировать «эхо» – волны памяти, которые материализовались в визуальные и слуховые нападения. Сначала это были единичные видения: солдаты в серых масках, которые будто бы пытались прорваться сквозь стены в их снах; дети, повторяющие старые счёты; огонь, пробегающий по палаткам как по бумаге. Потом видения стали агрессивнее. Люди в лагере внезапно падали в ступор, их глаза становились стеклянными, и казалось, что они слышат приказы, которые никто не отдавал.