Книга Пять замерзших сердец, страница 102 – Лора Манель

Мадам Лекур рассказала, как я успеваю по всем остальным предметам (другие преподы говорят, что я серьезная – шутка… – но иногда бываю дерзкой). «Мятежный дух объясняется ситуацией, ее можно извинить, если не будет злоупотреблять нашей снисходительностью».

Она уверена, что у меня ярко выраженная склонность к литературе, значит, нужно первым сдавать бакалаврский экзамен по этому предмету. А еще мне следует участвовать в работе театральной мастерской – каждый вторник после полудня. «У нее есть способности, она будет особенно хороша в ролях холеричных персонажей… И главное, в следующем году Анаис непременно должна стать членом моей поэтической мастерской!»

Потом Лекурша сообщила папе, что его дочь наделена чувством языка, умеет формулировать, тонко чувствует, и поэзия станет целой вселенной, «тетивой моего литературного лука».

Напоследок эта милая дама сообщила, что у нее есть проект – «идеальный для Анаис, она не пожалеет…»

Уходили мы с Па очень довольные.

Я привыкаю к этой жизни. Человек ко всему привыкает. Одна моя дочь в тюрьме, другая живет далеко, два раза в месяц я езжу на свидание, устаю, но и помыслить не могу о том, чтобы пропустить встречу с Катрин. Может, однажды мы сядем в поезд до Ренна, – тюрьма находится недалеко от вокзала. Мысль неплохая, но, когда ведешь машину, чувствуешь себя свободной.

Я продолжаю лепить горшки и не закрываю свой магазинчик. Работаю с глиной и песчаником, стараюсь сконцентрироваться на своем замысле и прогнать навязчивые мысли.

Мне кажется, что мы с Натали потихоньку сближаемся. Чаще звоним друг другу, узнаем новости. Превратности судьбы делают некоторые связи крепче, надеюсь, наши отношения, пока что далекие и неловкие, тоже наберут силу. Натали тревожится обо мне, а я волнуюсь за нее. Мои дочери были очень близки друг с другом, и обе пеклись о моем здоровье больше, чем я сама. Я и правда старею, но с врачами стараюсь иметь дело как можно реже. Суставы ржавеют и скрипят, сердце и голова работают не так слаженно, но у меня много других забот, кроме хождения по медицинским кабинетам.

– Ты должна заботиться о себе, – твердит Натали, и я понимаю скрытый смысл ее слов: нужно дотянуть как минимум до восьмидесяти одного года, чтобы дождаться освобождения Катрин из тюрьмы. Нат зря беспокоится, я скала. Я встречу дочь у ворот!

Понедельник, 14 июня 2004 г.: год (уже) закончился

Лично мне нравится этот год во втором 20классе: только он не кончается экзаменом.

Остальные лицеисты сдают бакалаврский, поэтому занятия прекращаются. Я уже много дней наслаждаюсь каникулами. Фло завидует. Говорит: «Это не ошшень справедливо!» Как Калимеро 21.

Я нарочно дразню его: мне надоело изображать милую маленькую маму, поддерживать и утешать брата. Я снова старшая чуточку занудная сестра. Именно это ему сейчас необходимо. Долой гиперподдержку, иначе он превратится в несчастного малыша, которому все сходит с рук, а сам себя он защитить не в состоянии.

Нам и правда не повезло… Но разве правильно все время вести себя, как жертва? Не уверена. Я быстро выбрала сторону: слабакам, которые отступают и помалкивают, я предпочитаю непокорных горлопанов. Иногда мне кажется, что именно так я в конце концов справлюсь с ситуацией.

А пока… экспериментирую… пляшу на канате. Всегда. Я шагаю, нащупываю границы, играю со своими страхами. Упаду? Не упаду? Я рискую. И не одна. Димитри обожает исследовать заброшенные места вроде старых домов… с привидениями. Мы пробираемся внутрь вечером и обнаруживаем всякие потрясающие штуки, иногда трогательные, чаще печальные. Хорошо, что Димитри со мной: одна я бы на приключение не решилась. В прошлый уикенд я должна была ночевать у Луизы… но мы пошли в заранее облюбованный дом. Странное было чувство. Все выглядело так, как будто хозяева покинули его стремительно. Исчезли, испарились. Бросили все дела. Стол накрыт, на диване лежит газета (1975 года!)… на комоде – фотографии в рамках. И пыль повсюду – тонны пыли. Кажется, будто невидимки, призраки все еще существуют здесь, но в своем прежнем времени. Брр, мороз по коже!