Онлайн книга «Пять замерзших сердец»
|
У меня серьезные трудности, и я это четко осознаю. Анаис Пятница, 3 декабря 2004 г.: да здравствует «слэм» Я теперь не только знаю, что это такое, но и начала исполнять его и ловлю от этого кайф! Слэм – озвученная голосом поэзия, иногда положенная на музыку, которую можно исполнять со сцены (мадам Лекур забронировала день в театре по соседству с лицеем на конец года). Она часто повторяет: – Если злишься, вырази себя, покажи окружающим не только свою злость, но и то, чем от них отличаешься. Уговаривать меня не пришлось. За месяц я написала много текстов, некоторые верлибром, другие рифмованные. Что вышло, то вышло, но разрядка классная. Нужно будет найти фоновую музыку, ритм и все такое… Слэм не поется, он декламируется (почти как рэп) и проживается. Я воображаю свое выступление перед публикой… Вот я демонстрирую «особость», выплескиваю ярость на весь мир. Это могло бы мне понравиться. Вчерашний текст: Ты хочешь быть матерью, Но ты убийца: Твоя жизнь – тюрьма, У тебя больше нет дома. Спрашиваешь: какие новости? Ну что тебе сказать… Думаешь, моя жизнь хороша? То, что ты сделала, меня сломало. Говоришь, что сожалеешь? Красивые слова, Но что у тебя в голове? Все это чушь. Говоришь, что хочешь меня видеть, Ты все еще не поняла. Надейся, надейся, А для меня все кончено. Хочешь быть матерью, Но ты убийца: Твоя жизнь – тюрьма, Ты – яд. Ты меня утомляешь. Еще я написала вот это (всю тетрадь переписывать сюда не стану!). Вчера я сказала, что ты умерла, И пусть ты жива, Для меня тебя нет, и все это знают. Ты не в гробу, а в четырех стенах, Но в чем разница? Тебя заперли, лишили свежего воздуха. Твои дни однообразны и скучны. Это как смерть, Время кажется бесконечным. Тебя нет, и мне пришлось надеть траур. Где бы ты ни была, Моего порога ты больше не переступишь, Никогда – извини за прямоту… «Ты действительно превращаешь написанное в отдушину…» – сказала моя преподавательница, когда прочла. Наверное, она права. Слэм для моей души тоже, что бокс и игра на ударных – для тела. Натали Сегодня у меня день рождения. Настроение неблестящее, но вечером иду праздновать с несколькими друзьями. Звонили Кэти и мама. Не знаю, дело в расстоянии… или в чем-то другом, но мне тридцать два, родные далеко, ни мужа, ни детей нет, и я чувствую себя одинокой. Я устала от чувства вины и мысли, что могла помешать сестре совершить преступление. Я должна была… и наверняка сумела бы разубедить ее, не дать ей перейти к действиям. Я чувствовала, что у нее в душе поселились ненависть и жажда мести. Нужно было забеспокоиться и реагировать. Я забеспокоилась, но вяло. Постаралась убедить ее, что не так уж страшно быть покинутой. Есть другие мужчины вокруг, и – главное! – у нее есть Марк! Я не понимала состояния Катрин. Считала, что ранено ее эго. Кэти стала «номером 2», ее бросили, и она этого не стерпела. Нужно было прислушаться внимательнее, а мне не хватило прозорливости. И подозрительности. Я была слишком доверчива. Возможно, я, как и Марк, слишком плохо знаю сестру. Теперь мы отдаляемся друг от друга, не желая и толком не осознавая этого. Иногда я думаю: хватит быть наполовину заключенной, не чувствовать счастья, раз оно недоступно ей. Я должна думать о себе, жить ради себя… И ради нее. Вместо того чтобы прозябать, как она. Я должна дать себе это право. |