Книга Пять замерзших сердец, страница 108 – Лора Манель

Что касается французского, повезло вдвойне: корпус текстов о театре как будто специально подготовили. На письменном я выбрала не комментирование и не рассуждение, а сочинение – восхитил сюжет. «Представьте себе героя, разочаровавшегося в жизни, утратившего любовные, профессиональные или экзистенциальные иллюзии (по вашему выбору), и сочините его монолог».

Разочарование, экзистенциальные проблемы, монолог? Это нам известно. Я призвала на помощь гнев и разочарование, и у меня получился смелый текст!!! (Жаль, нельзя его забрать и сохранить на память.)

Итог: 9 по математике, 12 по наукам о жизни и о Земле и… 18 по французскому (высокий коэффициент)!

Ну так как: литература или что-то еще?

Воскресенье, 10 июля 2005 г.: к слову сказать

Я забыла рассказать о нашем слэмовском представлении, а ведь это был фантастический, невероятный момент.

Я вышла на сцену почти не труся (в театре все иначе), мне и в голову не приходило, что я могу забыть текст, и встала лицом к публике. У меня была миссия, послание, которое требовалось передать, не думая, что кое-кого оно шокирует. Я должна была озвучить, выкрикнуть (без крика!) истину. Слэм – озвученная поэзия, а поэзия – эмоция. Я хотела показать это. Передать и взять на себя, осмелиться сказать всем: «Да, я дочь преступницы, заключенной, и что с того?» Неземное блаженство. Откровение.

Суббота, 27 августа 2005 г.: короткий итог лета

Нечему радоваться и нечем гордиться. Сформулирую кратко: «Ты делаешь глупости».

Стоит ли перечислять все злые и стыдные поступки? Я творила невесть что. Не стану перечислять мои похождения… Не считаю полезным записывать их, чтобы не забыть, когда и если буду однажды перечитывать этот блокнот-дневник-не являющийся-таковым.

Уже некоторое время я думаю о словах Флавии: «У тебя серьезные неприятности». Не знаю, наверное, она права, но я представляю это себе иначе: человек гребет, но под днищем его лодки не вода… а дерьмо. Именно так.

Даже Фло меня жалеет. Папа не знает, что делать, и даже хотел поместить меня в закрытый пансион для девочек. Что-то вроде тюрьмы для таких, как я, кого требуется наставить и вернуть на правильный путь. Я пригрозила – жестко: мол, сбегу или повешусь… – и он отступился. Не знаю, стоит ли радоваться. Папа в первую очередь хочет защитить меня, действует из самых добрых побуждений, но я, наверное, сама себе худший враг и должна защищаться от зла, которое себе причиняю. Я соскальзываю вниз и падаю – в замедленном темпе. Когда это закончится? Понятия не имею.

Иногда я думаю, что без мастерской поэзии и слэма и театральных занятий не вернулась бы в лицей. Подумаешь, лицей, подумаешь, бакалавриат и мое будущее (можно учиться заочно). Я была и остаюсь бунтовщицей.

Иногда я подумываю все бросить, стать маргиналкой, оставить уютный дом и мелкобуржуазное окружение и жить на улице, среди отверженных. Сбежать, быть свободной, существовать вне общества, не зарабатывая на пропитание «честным трудом» (ха-ха!). Я уверена, что могла бы удовольствоваться малым, жить в сквотах вместе с компанией друзей, но мне не хватает мужества. Я думаю о Фло, о Па, о бабуле Жо и говорю себе: «Ты не имеешь права!» Им хватает переживаний… И я держусь, сопротивляюсь. Я остаюсь. И через несколько дней перейду в выпускной класс. Забыв о себе.