Книга Пять замерзших сердец, страница 109 – Лора Манель

Четверг, 15 сентября 2005 г.: попалась…

Первый день нового учебного года прошел ни хорошо, ни плохо. Мадам Лекур снова мой ведущий преподаватель, и это хорошая новость, но меня ничто не радует, даже вторничные занятия в мастерской. Я пришла, но была вялой, не улыбалась, ничего не чувствовала, и она это заметила. Круги под глазами, серое лицо – тот еще видок. Ни желания работать, ни вдохновения. «Не получается», – объяснила я, хотя речь шла о коротких легких упражнениях как в «УЛИПО» 25, чтобы разогреться на этом первом заседании. Ничего сложного, особенно если есть желание работать. Препод спросила, что происходит. Я пожала плечами, и она назначила мне встречу наедине на перемене «для небольшого разговора».

У меня было сильное искушение слиться, не хотелось выслушивать нравоучения и замечания, но я все-таки пошла (потому что люблю ее и знаю, что она обо мне беспокоится и хочет помочь). Она снова спросила: «Что происходит, Анаис?» – сказала, что не узнает меня, что лето, наверное, выдалось трудное, но веду я себя неадекватно и нуждаюсь в помощи. Она не плевалась ядом, говорила спокойным и участливым тоном. Я снова пожала плечами: сказать было нечего. Не хотелось «раздеваться» перед хорошим, но все-таки посторонним человеком, описывать свои взбрыки, излишества, трудности, чувство, что я чужая в этом мире, что душа моя пуста, что меня терзает чувство вины, что не хватает любви, радости, смысла. Я перестала получать удовольствие от бокса и игры на ударных. Вообще ничего не хочу. Все кажется бесполезным, даже я сама.

Я ничего не сказала, но она все поняла. «Думаю, у тебя депрессия, Анаис, тебе нужна помощь». Она хотела этим же вечером позвонить папе, я расплакалась, но не от испуга, а из-за всего вместе взятого. Я всхлипывала, икала, задыхалась, слезы заменили слова. Все завертелось. Папа повел меня к нашему семейному врачу, и они приняли решение о госпитализации.

Без лишних обсуждений. Я могла бы не согласиться, снова взбунтоваться, но не было ни сил, ни желания. «Тебе необходимо лечение, физическое и психологическое!» Я не спорила… Понимала, что они правы. Знала, что у подножия склона, по которому я качусь, меня ждет стена, о которую я разобью голову. Пора начать обратное движение, и одна я не справлюсь.

Моя милая маленькая дочка в больнице… Я бы соврал, сказав, что удивлен. Уже много месяцев ей было плохо. Я это видел, но отказывался признавать серьезность положения. Я, ее отец, был не способен принять решение. Боялся, что она меня возненавидит. И надеялся, что однажды она сама справится… каким-нибудь волшебным образом. Но трудности оказались слишком крупными. Анаис в депрессии. И это очень опасно.

Я злюсь на себя за то, что смотрел и не видел, ослепленный доверием, которое вопреки здравому смыслу испытывал к дочери. Я констатировал, но не реагировал, и теперь мне стыдно. Что было бы, не подай мадам Лекур сигнал бедствия? Я отец Анаис, и да, мне стыдно. За недосмотр. Никто ни в чем меня не обвинил, всем известна наша сложная ситуация, но я должен был оставаться бдительным. Мне следовало настоять, заставить дочь поговорить с доктором, возобновить сеансы у психолога, силой запереть ее в больнице… Нужно было понять, что только любовью дела не поправишь.