Книга Пять замерзших сердец, страница 52 – Лора Манель

В этот момент мое сердце останавливается. Я цепенею и не решаюсь взглянуть на Марка. Он тоже замер, как окаменел. То, о чем мне было известно, – я считала, что остальные пребывали в неведении! – выставили напоказ перед всем светом. Да, Жиль был не первым любовником Катрин. Она уже три года заводила одного любовника за другим, потому что не выносила одиночества и отсутствия мужа, вот и заполняла пустоту, а заодно, возможно, и мстила. Хорошо Катрин было только в объятиях мужчин или в ожидании объятий.

Психолог не слишком углублялась в тему, но зло было причинено. Я уверена, что теперь Марк посмотрит на все под иным углом и посмотрит на историю их совместной жизни другими глазами. Одного любовника он, может, и простил бы со временем, но нескольких? Его предали и прилюдно унизили. Не понимаю, как зятю удается спокойно сидеть рядом со мной! Я бы точно покинула зал, сбежала, послав к черту процесс, жену и брак.

Психиатр отвечает на вопросы председателя суда, прокурора и адвоката защиты, сообщает, что в октябре 2001 года обследовал Катрин по запросу следователя. Он возвращается к ее детству и юности, повторяя уже сказанное. Ничего не поделаешь, такова стилистика суда присяжных. Доктор цитирует слова Катрин о Марке: «Он мужчина моей жизни». Я физически ощущаю, как неприятна Марку эта фраза, он дрожит, сжав кулаки.

Психиатр был призван определить, больна его пациентка или нет, была ли она больна в момент совершения преступления и есть ли прямая и исключительная связь между ее болезнью и убийством. Психиатр заявляет, что не диагностировал у Катрин никакого вида психоза, а также шизофрении, то есть патологии, которая могла бы объяснить ее поступок. Он категоричен: у Катрин не было приступа бреда, она сознавала, что делает, и не теряла способности мыслить трезво. Да, у нее сейчас стадия отрицания, она отказывается признаться, но в основе преступления причина не психиатрического характера. Действовать ее побудили страсть и патологическая ревность, свойственные личности в пограничном состоянии. Расстройство Катрин проистекает из детства и связано со смертью любимого отца. Отсюда страх быть покинутой и ссоры с мужем, когда она чувствовала себя одинокой… Однако ничто не позволяет говорить о разрушительном безумии и вытекающей из него уголовный неподсудности.

Психиатр не готов категорически отрицать опасность рецидива, хотя обвиняемая действовала в исключительном контексте, который может никогда не повториться.

Второй день заседания подходит к концу, и Марк вот-вот сорвется. Я не решаюсь смотреть на него, не знаю, о чем говорить в машине на обратном пути. Если он обратится ко мне, я отвечу, в противном случае буду молчать.

Я думаю о детях – сопутствующих жертвах, о моей матери, которая завтра будет давать показания, обо всем семействе Лансье, живущем в кошмарном сне, который стал явью. Я думаю о Катрин, сидящей в боксе. Ее поведение меня поражает. Она выглядит равнодушной ко всему, отстраненной, как будто судят не ее, а кого-то другого.

Я не узнаю сестру и впервые в жизни думаю, что, возможно, потеряла ее.

Мы едем домой. Я веду машину. Вернее было бы сказать, что автомобиль сам разбирается с проблемой. Я здесь и не здесь. Я даже не знаю, принадлежу ли себе по-настоящему. Натали, судя по всему, чувствует себя так же: она сидит неподвижно, смотрит на дорогу и молчит, застыв, как сотрудник службы безопасности дорожного движения. Этот день стал чередой испытаний – для меня в большей степени, чем для нее. Я спрашиваю себя, как ей живется в статусе «сестры убийцы». Она воспринимала Катрин как богиню, а теперь пьедестал рухнул, и она превратилась в простую смертную. Нет, хуже – в смертную, способную на бесчеловечность. Для меня Катрин почти исчезла, Катрин, которую я знал, больше нет. Я думал, что знаю ее, а сегодня яснее ясного понял, что некая часть этой женщины оставалась для меня темной и недоступной, как оборотная сторона луны. Неведомый мир. Я видел – или хотел видеть – лучшее в ней… Если оно вообще существовало.