Книга Пять замерзших сердец, страница 54 – Лора Манель

Когда Фло лег спать, мы продолжили разговор и я услышала: «Ответ на твою просьбу – нет» (до чего же меня раздражает его железный тон!). Это никак не напоминало обсуждение проблемы, и я стала угрожать: «Хочешь ты или нет, я все равно пойду в суд». Он ухмыльнулся, и я совсем завелась. Он правда не понимает? Думает, я капризничаю? Не понимает, что в следующие два дня будет решаться и моя судьба тоже? Мы оба злились все сильнее, и я крикнула, что прогуляю занятия, сбегу, уеду далеко-далеко, и ему придется искать меня, вместо того чтобы сидеть в зале суда. Папа вздохнул и почти сразу сдался (по-моему, он смертельно утомлен происходящим). «Ладно…» Редкий случай – мой отец уступил. Скорее всего, побоялся, что я выкину тот же номер, что два года назад. Ему сейчас трудно приходится, он в тяжелом стрессе, я вижу. Бедный мой папа… Не завидую ему… Я сказала «спасибо» и обняла его (что делаю крайне редко с тех пор, как выросла). Мне показалось, что отец сломается, заплачет, но он справился с собой, сказал: «Ложись спать, день будет долгий и трудный». Он, конечно же, прав. Я плохо понимаю, во что ввязалась, но должна быть на заседании, хоть и не могу представить маму в клетке для подсудимых… К такому не подготовишься, верно?

На этот раз мы едем вчетвером. Четыре представителя трех разных поколений, и я спрашиваю себя, как мог согласиться с Анаис, уступить ей, хотя из принципа никогда не капитулирую перед капризами и стенаниями, мольбами, даже самыми жаркими. Думаю, все дело в усталости. Я устал и чувствую себя заведомо побежденным. Мы проиграем этот процесс, и я сложил оружие, перестал сражаться. Судя по всему, Катрин тоже сдалась. Вчера я понял, что спасать нечего, можно разве что попытаться сократить срок заключения моей жены. Мы потеряли все и в первую очередь – честь семьи.

Как бы мне хотелось уберечь дочь от неизбежного! Утешение одно – она не слышала отчета экспертов и патологоанатома, никогда не увидит кошмарных фотографий с места преступления, которые не идут у меня из головы… Что она узнает сегодня? Что узнаем все мы? День будет посвящен выступлениям «свидетелей»… не тех, кто видел убийство – никто ничего не видел! – а людей из ближайшего или более далекого окружения жертвы и обвиняемой. Я поглядываю на Жозетту. Она вся на нервах, ерзает на скамье, вздыхает. Не знаю, верит ли теща в весомость своих показаний. У нее благородная цель – спасти дочь, но она не отдает себе отчета в том, что для Катрин все кончено. Я не стану лишать ее остатков надежды, хотя знаю: мы не справимся… Даже наш адвокат не скрывает озабоченности.

Катрин не желает сотрудничать, не пытается защищаться. Говорит вялым тоном, как побежденная, а ведь в этом сражении решается ее судьба… и наша тоже. Я не узнаю жену. Куда девалась Катрин? Эта женщина как будто напилась успокоительных.

В зале ожидания мы устраиваемся подальше от семьи Лансье. Мы – два клана. Они – жертвы, им сочувствуют. Мы – виновные, хотя единственное наше прегрешение – принадлежность к семье подсудимой. Я не чувствую себя виноватым. Ни в чем. Что бы там ни чувствовала Катрин, я никогда не бросал ее одну, всегда поддерживал. И, даже будь все иначе, у нее не было никакой разумной причины нападать на Беатрис Л. Ничью жизнь нельзя отнимать! Я вижу смятение и страх Анаис. Натали обнимает ее за плечи, пытаясь подбодрить. Жозетта уже в зале для свидетелей. Воображаю, как растет ее стресс, как растекается по венам адреналин. Она тоже должна быть мужественной перед лицом присяжных и председателя суда. Нелегко выдержать взгляды и суждения окружающих. Еще труднее отвечать на вопросы и не сорваться.