Книга Европа: Пробуждение, страница 12 – Руслан Самигуллин

Её губы шевелились. Я осторожно наклонилась, преодолевая отвращение от запаха, чтобы расслышать.

– …Сеть… – выдыхала она, и её дыхание ощущалось холодным, как ледяной ветер с поверхности. –…Все связаны… Они в проводах… в свете… – Её веки дёрнулись. – …Глубинные… чуют разрыв… они идут…

Внезапно её глаза распахнулись. Это был не взгляд Сары. Радужка почти исчезла, растворившись в чёрной пустоте зрачков. Она смотрела на меня, и этот взгляд предстал лишённым всего человеческого – в нём таилось чужое.

– Он показывает тебе дорогу, капитан, – голос был низким, скрипучим, наложенным на её собственный. В нём слышался лязг и шипение статики. – Он ждёт. Он стал частью Целого. Вы все станете частью целого.

Я отпрянула, ударившись спиной о металлический стол.

– Это не Сара! – прошипела я. – Что ты такое?

– Мы – те, кто был до, – проскрежетал голос. Губы девушки искривились в ужасной пародии на улыбку. – Мы храним равновесие. Ваш шум… ваш свет… это крик в тишине океана. Он будит. Уходите. Или замолчите. Навсегда.

Её тело выгнулось дугой, ремни сдавили грудь так сильно, что послышался треск ткани. Сара билась как рыба на крючке. Изо рта и носа хлынула пена, и я оцепенела: она светилась. Тот же мерзкий голубоватый свет, что я видела в своих снах, в глазах Даниэля.

– Я теряю её! – закричал Амаду. Его голос сорвался, руки метались по шкафчикам. Он схватил дефибриллятор, пальцы дрожали так, что он едва смог зарядить пластины. – Держите её голову! Быстро!

Я бросилась к койке, вдавила Сару в матрас. В нос вновь ударил запах озона, антисептика и чего-то чужого – будто металл плавился изнутри.

– Триста джоулей! – выкрикнул Амаду и прижал пластины к её груди. Тело дёрнулось, вздрогнуло, но пульса не появилось.

– Ещё! – крикнула я.

– Пятьсот! – рявкнул Амаду. Новый разряд. Сара выгнулась, из её горла вырвался сдавленный звук, похожий на стон… и снова провал. Линия на мониторе оставалась прямой.

– Шестьсот, дайте мне шестьсот! – Амаду кричал на грани истерики. – Мы должны стабилизировать её!

Но звук эхокардиограммы перекрыл всё. Длинный, бесконечно ровный писк. Зелёная линия вытянулась в бесконечность, как дорога ведущая в конец человеческой жизни.

Амаду замер. Дефибриллятор выпал из его рук, ударился о пол и замолчал. Он смотрел на экран так, будто надеялся, что цифры вот вот изменятся, что всё окажется сбоем. Но нет.

– Она… мертва, – прошептал он, и голос его сорвался в хрип. Он отступил, уперевшись спиной в шкаф, и закрыл лицо руками.

Я стояла рядом с телом Сары, и вголове било только одно слово: «приманка». А в глубине груди поднималось что-то ещё – чувство вины, чёрное и вязкое. Я обещала себе, что никто из них не умрёт.

А потом тело на койке дёрнулось. Резко, неестественно, будто внутри что-то всколыхнулось. Ещё раз. Её грудь поднялась, хотя сердце уже молчало. Сара дёргалась так, как дёргается безвольная кукла.

– Нет… – выдохнул Амаду. – Этого не может быть.

И тут я увидела: из её ушей, из ноздрей, даже из-под сомкнутых век поползли тонкие, светящиеся щупальца. Они скользили по воздуху, прозрачные и голубые, как огоньки глубоководных медуз. Тянулись, переплетались, собирались в узоры – такие же, как на льду, когда мы смотрели на останки «Европы-1». Узоры завораживали, вгрызались в сознание, и я почувствовала, как дыхание сбилось, как сердце заколотилось быстрее.