Книга Европа: Пробуждение, страница 17 – Руслан Самигуллин

Алекс говорит, что они удерживают Глубинных. Он не совсем прав. Они не тюремщики. Они – баланс. Глубинные – это необходимая сила энтропии, хищники, которые уничтожают вредителей вторгающихся из вне. Или если ещё проще – они иммунитет. Вся эта биосфера – один совершенный, саморегулирующийся организм. И Глубинные, и Целое это две стороны одного существа – бездонного океана. И мы… мы стали раковой опухолью. Вирусом, который своим шумом нарушил хрупкое равновесие и заставил иммунитет впасть в ярость, разбудив при этом спящую, разрушительную мощь, которую он же и сдерживал.

Жертва Сары… Целое не просто «запомнило» её. Оно ощутило её страх, её боль, как свою собственную. Оно восприняло это как ампутацию собственной клетки. А наша буровая установка – как нож, направленный в сердце.

Они предлагают слияние. Стать частью симфонии. И часть меня, учёного, исступлённо соглашается. Это величайшая честь, какая только может выпасть исследователю! Увидеть вселенную их глазами! Понять… Мой единственный, ни на что не надеющийся, акт веры.

Эмма зовёт меня к шаттлу. Время вышло.

Прощайте. И… предупредите человечество. Не возвращайтесь.

<конец записи>

Глава 5: Жертва и сигнал

Орбита Европы. Время неизвестно

Старт «Икара» был не взлётом – конвульсией. Иван, с лицом, перекошенным яростью и болью, вырвал шаттл из плена светящихся щупалец, опутавших «Европу-2». Корпус скрежетал, приборы выли тревогой, металл трещал. Перегрузка вдавила нас в кресла, кровь хлынула в глаза, мир превратился в красное марево.

В иллюминаторе – последний кадр: «Европа-2», изуродованная и светящаяся, подобно гигантскому грибу на льду. И Ли Вэй – крошечная фигура с сенсором в руках, одинокая свеча посреди бескрайней тьмы.

Я знала, что это его конец. И всё же смотрела, пока он не исчез в тени. Последний пакет данных с его скафандра был не числом, а эмоцией: благоговейный, нечеловеческий восторг. Он видел то, что мы не могли. А затем сигнал оборвался.

– Тяги не хватает! Оно нас держит! – Иван рявкнул, вжимая штурвал до предела.

Я закрыла глаза и услышала, как корпус скрипит от усилия, словно мы вырывалидушу из лап чудовища. Потом – рывок, и нас выбросило в орбитальную тьму.

«Магеллан» висел впереди. Огромный.

– «Магеллан», это «Икар»! Майя, ответь! – я захлебнулась в собственном голосе.

Ответ – треск.

– Какого чёрта, Майя, ответь!

Мы цеплялись к «Магеллану» почти вслепую. Аварийные двигатели ревели неровно, задыхались, и каждый рывок неравномерно толкал нас ближе к корпусу носителя. В иллюминаторе темнела наружная стыковочная площадка – пустая, без огней, без привычного мигания маячков.

Глухой удар. Магнитные замки защёлкнулись, и корпус содрогнувшись замер.

– Есть контакт, – выдохнул Иван, откидываясь в кресле.

Я посмотрела на шлюз. Красная лампа мигнула и загорелась зелёным, разрешая переход. Никто не спешил вставать. В кабине было слышно только дыхание.

Когда люк открылся, нас встретил холодный воздух. Сухой, неподвижный, слишком чистый – и оттого неестественный. Фонари резали темноту длинными узкими лучами. На стенах поблёскивал иней, а дальше коридор терялся в полной тьме.

– Ну… добро пожаловать домой, – тихо пробормотал Амаду осторожно оглядываясь.

Никто не ответил.

Внутри корабль изменился. Я не могла поверить своим глазам. В нём не чувствовалось прежнего уюта и безопасности. Корабль стал чужим.