Книга Европа: Пробуждение, страница 3 – Руслан Самигуллин

Я ненавиделаего в тот момент. Но больше всего я ненавидела себя, потому что он был прав. Даниэль пошёл бы на риск. И я, чтобы понять его смерть, была готова на всё. Даже на сделку с дьяволом.

Личный журнал капитана Эммы Риверы.

День 1 после пробуждения.

Так что Ридер солгал. Он дал мне корабль не потому, что верил в меня. Он дал его мне, потому что знал: моя боль и жажда правды сделают меня идеальным орудием. Я не просто ищу Даниэля. Я – курьер, которому поручили доставить посылку с неизвестным, возможно, смертельным содержимым. И каждый раз, глядя на членов экипажа, я задаюсь вопросом: кого ещё Ридер завербовал для обеспечения своей «главной задачи»?

Экипаж собран тщательно, слишком тщательно. Каждый из них – идеален на бумаге, но в каждом я вижу трещины.

Ли Вэй – наш биолог. Он смотрел на Европу так, как фанатик смотрит на икону. Его вера в жизнь за пределами Земли пугает больше, чем её отсутствие. Он будет готов открыть шлюз собственными руками, лишь бы прикоснуться к тому, что сочтёт «священным». Его рвение делает его опасным. Или идеальным союзником, если он догадается о второй цели миссии.

Иван Петров – пилот. Его досье безупречно: армейский опыт, десятки миссий, дисциплина, выучка. Настоящий солдат, человек приказа. Но солдаты ломаются особенно страшно – не наружу, а внутрь. В нём есть что-то, что держится за прошлое крепче, чем за будущее. Я видела, как он гладит медальон, который всегда носит при себе, как будто в нём единственная причина, по которой он ещё дышит. Он следует приказам. Но чьим приказам он будет следовать, если мой секретный приказ войдет в противоречие с безопасностью экипажа?

Сара Аль-Мансур – инженер. Ей двадцать семь. Слишком молода, слишком неопытна для миссии, от которой зависит так много. Кто-то заплатил за её место. Я вижу, как она смеётся – нарочито, громко, чтобы не слышать собственных страхов. Но смех – это маска. Под ней вина и цепь обязательств, которые рано или поздно придут за ней. Ридер мог шантажировать её, купить её молчание. Или она здесь, чтобы следить за мной?

Алекс Кейн – техник. Его сарказм режет, как нож, и кажется, будто он держит нас всех на безопасной дистанции. Но в его голосе слышится отчаяние. Люди, которые верят только в машины, всегда выходят из строя первыми, когда сталкиваются с тем, чего нельзя объяснить чертежомили схемой.

Амаду Деалло, наш врач-психолог. Вечно улыбается, как актёр, который боится забыть важную реплику во время дубля. Он видел слишком много нервных срывов и знает, как близка грань, особенно в мёртвом космосе. Но его собственные руки дрожат, когда он думает, что никто не смотрит. Сможет ли он сохранить рассудок экипажа, когда я отдам свой роковой приказ – рискнуть всем ради образца?

Мы одинокие путники. Наш корабль цел. Но по мере приближения к спутнику мы всё сильнее ощущаем как радиационный пояс Юпитера давит на мозги. В ушах звенит, будто целый хор поёт где-то за переборкой. Амаду говорит – это адаптация к условиям глубокого космоса. Я знаю – это начало. Европа-1 слышала то же самое, перед тем как их записи превратились в бессвязный поток.

Нас семеро. Вернее, будет шестеро, внизу, на «Европе-2». А седьмой – наверху, на «Магеллане». Майя Сёренс, наш оператор связи и главный штурман-навигатор. Её миссия – ждать. В одиночестве на орбите, пока мы будем ковыряться во льдах. Ридер назвал это «стратегическим резервом». Я называю это – заложником. Если с нами что-то случится, она останется одна, с приказом либо ждать невозможного чуда, либо лететь обратно с вестью о провале миссии. Самая одинокая женщина в Солнечной системе. Иногда я ловлю себя на мысли, что завидую её тишине. Но лишь иногда. Потому что одиночество на орбите может быть страшнее, чем в эпицентре бури.