Книга Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус, страница 127 – Анаит Григорян

– Красота, правда?

На улице было еще лучше видно, насколько Сюн миниатюрная, смуглая, намного больше похожая на китаянку, чем на японку. И движения у нее были как у китаянки: как будто она в каждой руке держала пиалу, до краев наполненную чаем.

– Да, красота, – согласился Курода.

– Ну, пойдем уже! – Она потянула его за руку. – Нельзя слишком долго смотреть на ночное небо!

Сюн повела его по узкой, довольно нечистой улочке, сумрачной и резко пахнущей рыбой. Курода неотрывно смотрел себе под ноги, но земля казалась сплошной черной массой; в какой-то момент он наступил на что-то скользкое и упал бы, если бы Сюн не поддержала его за локоть.

– Это вам бабушка рассказывала?

– Про что? – не поняла девушка.

– Что нельзя долго смотреть на ночное небо.

– Аа, это! – Она рассмеялась. – Ну да, моя японская бабушка. Мама часто оставляла меня с ней, когда я была маленькой. Она говорила, если я слишком долго буду смотреть на ночное небо, то мой рассеянный покойный дед решит, что уже наступил праздник Обон и пора возвращаться в мир живых. Мертвые ведь тоже смотрят оттуда на нас и скучают. Бабушка мне много всякого рассказывала и учила мастерить из огурцов и баклажанов лошадей и коров для духов предков. Она говорила, что и при жизни-то мой дед не мог отличить корову от лошади, так что его дух приезжает в Обон на корове, а уезжает на лошади[259].

– Вот как! – Курода тоже рассмеялся. – Ну, призрачную лошадь и призрачную корову немудрено перепутать, ведь и та и другая невидима!

– Да уж точно проще, чем спутать огурец с баклажаном.

– Что поделаешь, в праздник и такое случается.

– Я очень похожа на китаянку, да? – Неожиданно поинтересовалась Сюн.

Он окинул ее внимательным взглядом.

– Ну не то чтобы… вы все-таки больше похожи на японку, Фэн-сан.

Девушка отрицательно помотала головой:

– Это ты говоришь из вежливости, да, красавчик? Да брось ты, меня все принимают за китайскую иммигрантку, и фамилия у меня китайская, и имя звучит по-китайски, спасибо моим родителям. Не то чтобы у меня были проблемы из-за этого, но я ведь японка, по-китайски двух слов связать не умею, но, когда работала кассиршей в комбини, японцы пытались говорить мне «сесе» вместо «спасибо»[260], а некоторые делали комплименты, что я так хорошо знаю японский язык. Еще бы мне его не знать, если это мой родной язык и никакого другого я вообще не знаю! А посетители «Куробоси» часто думают, что я китайская проститутка. Ты тоже, наверное, решил, что я проститутка, да?

– Нет, что вы, Фэн-сан. Я подумал, что вы прониклись ко мне сочувствием и потому так смело со мной заговорили. Я сердечно благодарен вам за это. – Курода поклонился, и ему на мгновение показалось, что сейчас он снова потеряет равновесие и упадет в густую вечернюю темноту.

Сюн, за минуту до этого, видимо, собиравшаяся обидеться на свою судьбу и на всех мужчин, когда-либо захаживавших в ночной бар в Накамура, уставилась на него с открытым ртом и удивленно похлопала глазами. Послышался звук проезжающего поезда – видимо, где-то неподалеку была железная дорога или наземная ветка метро. В теплом ночном воздухе стрекотали насекомые, и к запаху рыбы, доносившемуся с улицы, по которой они только что прошли (видимо, там располагался рыбный рынок), примешивался аромат цветущих растений. Курода вдруг подумал, как хорошо было бы обнять эту девушку и вдохнуть запах ее чисто вымытых волос и намазанной недорогим кремом кожи.